Песенка про любовь (СИ)
Глава 4
Ёлка лежала посреди комнаты и по мере того, как оттаивала, начинала всё более оглушительно пахнуть. Возвращаясь сегодня из университета после успешно сданного зачёта, я не удержалась и зашла на ёлочный базар. Это деревце меня сразу приманило к себе своим удивительным несовершенством. Оно стояло в сторонке от соплеменной растительности и казалось очень одиноким. Я подошла и поняла, в чём дело. Обратная сторона была почти лысой из-за рудиментарно коротких веточек.
Красноносый от холода продавец подошёл ко мне и, дохнув алкогольным перегаром пополам с кофе-эспрессо, предложил приобрести несчастное деревце за треть цены. Вообще-то я не собиралась ни с чем таким заморачиваться, но ёлочка выглядела такой несчастной, что пришлось расстаться с деньгами на новые гламурные колготки. Продавец очень быстро и аккуратно упаковал моё приобретение какой-то на редкость архаичной пеньковой верёвкой и буквально впихнул мне в руки.
Топтавшиеся возле подъезда тётушки со своими мопсами разахались, когда увидели меня семенящей в обнимку с растением.
- Полиночка, тебе тяжело! – ахнула тётя Валя. – Подожди, я позвоню внуку…
Я остановилась возле них и перевела дух.
- Не надо, - сказала я. – Тут и осталось-то несколько шагов до лифта.
Соседки приняли моё водворение в квартире Галицыных как подарок небес. Оказывается, все последнее время они целым подъездом жалели Валерию Сергеевну и переживали по поводу новых жильцов. Все опасались, что квартира отойдёт или какому-нибудь вздорному семейству, или вообще некоей асоциальной личности. Так что моё появление было воспринято весьма и весьма благосклонно. Единственное, что было плохо, это их воспоминания. Каждый раз они доводили меня почти до обморока разговорками о периоде нашей с Сергеем влюблённости. Как выяснилось, все всё тогда видели и всё знали. Теперь они меня жалели и расспрашивали о матримониальных планах, причём так, будто я и не сообщила уже им раз сто, что замуж пока не собираюсь, потому что учёба и всё такое. Каждый раз бабки скорбно кивали и вздыхали о том, что, ах, какой славный мальчик был Серёжа Галицын, не то, что все эти нынешние лоботрясы…
Вот и сейчас они вогнали меня в стойкую депрессию. Войдя в квартиру, я уложила ёлку лысым боком на палас, ушла в Серёжкину комнату и улеглась там на кушетку. Я свернулась в три погибели и укрылась с головой своим походным пледом.
Сон обрушился на меня мгновенно. Только что я ещё раздумывала над тем, что вечером надо будет подумать над новой задачкой, которой меня снабдил Юрик, но в следующий момент вдруг оказалось, что я стою посреди узкой улочки в жарком южном городе. Слева от меня глухая белая стена из грубой каменной кладки, справа такая же стена, но с узкой двустворчатой деревянной дверью. Я стою ближе к сплошной стене, в её почти чёрной тени. Посреди улицы проходит чёткая граница, за которой имеет место быть ослепительный, почти такой же глухой, как тень, солнечный свет. И вдруг из двери стремительно выскакивает какой-то человек и кидается ко мне, сходу хватает за плечи и начинает целовать. Я замечаю, что под его натиском падаю, и очень пугаюсь. От этого испуга я и проснулась. Села с колотящимся сердцем, нащупала в кармане мобильник и поняла, что спала всего несколько минут. Подсознание сыграло со мной весёлую шутку. Причём, я была уверена, что этот человек во сне был Сергей.
Я решительно встала, оделась и снова вышла из дома. Я уже давно собиралась поискать какую-нибудь работу и видела тут одно объявление. Вообще-то у меня имелся выбор. В непосредственной близости от моего нынешнего дома находились два объекта, где требовались работники: цветочный магазин и заведение Людмилы Таракановой. В цветочном магазине я уже побывала. Там предлагали чистую должность продавщицы и даже дали мне понять, что я подойду. Вот только график работы меня не очень устраивал. А у мадам Люси, которая держала кошачий питомник, я ещё не была и решила наведаться сейчас.
Мадам встретила меня в рабочей одежде, что мне сразу понравилось. Значит, человек она вполне серьёзный и знающий, раз ведёт своё дело сама. В питомнике у неё содержалось голов двадцать взрослых особей обоего пола и два гнезда с молодняком. Породы были представлены только две из самых популярных: персы и сиамцы. Я просунула палец в ближайшую клетку, и меня моментально куснули, а потом так же быстро зализали ранку, я даже дёрнуться не успела.
- Ну, надо же, - умильно сказала мадам. – Царица Савская ещё никого так быстро не принимала. А ну… возьми её на руки!
Я пожала плечами и открыла клетку. Мне на грудь моментально выметнулась роскошная старая очень красивая сиамка – вся голубая с чёрной мордочкой и сизыми тонкими лапами – и взялась тереться шёлковыми щеками о мои скулы. При этом она так звонко мурлыкала, будто я была вожделенным ведром валериановых капель. Мадам Люси даже прослезилась. Собственно, в этот момент она и попросила звать её Люси. Произносится с ударением на «лю».
Я узнала, что от меня требуется приходить сюда на два часа утром и на два часа вечером, кормить всю братию и вычёсывать персов.
- Понимаешь, - сказала мадам. – У меня работает постоянная опекунша, но она жалостливая и способна или перекормить, или угостить каким-нибудь шоколадом. И расчёсывать их ей жалко, больно им, понимаешь… Возьмёшься?
Я поинтересовалась оплатой. Мадам сказала, что не обидит. Как показали дальнейшие события, она и в самом деле умела оценить хорошо сделанную работу.
Когда, договорившись о том, что приступлю к своим обязанностям сразу после нового года, я возвращалась домой, позвонили родители. Егорушка осчастливил их сегодня первым выученным стихотворением. Мне эту новость пересказали десять раз с различными подробностями и многочисленными комментариями, а так же историями из моего собственного младенческого прошлого.
Не успела я, расслабленная приятным разговором, войти в квартиру, как снова раздался сигнал вызова. На этот раз позвонил Артём и попросил включить телевизор.
Я выполнила его просьбу и буквально обалдела. На экране разворачивалась умопомрачительная погоня под что-то рок-н-рольное. А главным действующим лицом был Тёмка, романтически длинноволосый и в соответствующих лохмотьях. Он палил из пистолета и изображал очень положительного героя. Ещё он там офигительно красиво целовался с разными бабами и вёл себя с ними сильно благородно. Я даже увлеклась. Когда пошли титры, он позвонил опять.
- Ну? – спросил Артём.
Вместо ответа я неприлично заржала. Было слышно, как он плюнул. Потом он сказал:
- Открой, я за дверью.
- А я не дома, - ответила я.
- Открой! – сказал Артём. – Я замёрз нафиг!
Он действительно топтался на пороге с бутылкой шампанского.
- Родителей дома нет, - пожаловался Артём. – И пойти больше не к кому.
- Молодец, что пришёл, - сжалилась я. – Не обижайся, всё классно…
Не удержалась и снова принялась хохотать.
- Вот дура, - обиделся Артём и вдруг, притиснув меня к стене, попытался поцелуем закрыть мне рот.
Но я никак не могла остановиться. Хохот по-прежнему меня душил.
- Я хочу, как вон ту рыжую! Вот сюда и сюда!
Артём ушёл на кухню, плюхнулся на табурет и уткнулся лбом в сложенные руки. Я перепугалась.
- Тёмка, ты чего?
- Все или плюются или смеются, - глухо сказал он. – Я бездарность!
Опс! Всё было куда как серьёзнее, чем я подумала. А подумала я о том, что Тёмка решил похвастаться своей первой по-настоящему крупной телевизионной работой.
- Артём, - осторожно позвала я.
Он вдруг вскинулся, остро глянул на меня и пружинисто поднялся. На губах у него возникла мучительно знакомая ассиметричная улыбка. Когда он двинулся ко мне, я даже не попыталась уклониться, так и стояла, как загипнотизированная. Артём по-хозяйски притянул меня к себе и, прихватив затылок растопыренной пятернёй, стал целовать. Я испытала смутное ощущение дежа вю. Артём некоторое время терзал мой рот вдруг затвердевшими, напряженными губами. Потом на секунду оторвался и непривычным для себя полузнакомым глуховатым голосом пробормотал: