Старые раны (СИ)

— Жу? — переспросила нитсири, указывая на нее.
Та кивнула.
Ну, Жу так Жу.
— Жу, — попыталась Викта. — Тебе не надо туда ходить. Стой здесь, ладно?
Девочка молча смотрела на нее и хлопала бледными ресницами.
Викта в бессилии покачала головой. Как объяснить, что в родной деревне нет ничего, на что девочке стоило бы глядеть?
— Я, — нитсири ткнула себя в грудь и показала на лестницу, — пойду туда, чтобы найти ням-ням, — она показала себе в рот и сделала пару жевательных движений.
— Ты, — она показала на девочку и на ступеньки под ее ногами. — Стой здесь. Не ходи со мной.
Нитсири отошла на два шага, мотая головой и делая запретительные жесты. Псоглавка внимательно следила за ней и молчала, не давая понять, поняла она или нет.
— Стой здесь, — ткнула Викта ей под ноги и начала подъем. Несколько раз обернулась и повторила: «Стой, никуда не ходи. Я быстро». Ее спутница молча провожала ее взглядом. Нитсири очень надеялась, что она ее правильно поняла.
Уже оказавшись на верхней площадке, окруженная заснеженными ветками, Викта осторожно подошла к краю. Ветер, словно притаившееся шкодливая псина, обдал ее своим лаем и вынудил вцепиться в поручни. Высота была приличной. Улететь с такой верхотуры даже в глубокий сугроб обещало, если и не немедленную смерть, то, как минимум, сломанные ноги, что в любом случае означает конец, только более мучительный и долгий. Лучше ей здесь вообще не задерживаться.
С первого беглого взгляда в деревне не оказалось не только живых псоглавцев, но даже их тел — впрочем, второе тоже не означало ничего хорошего — для философского камня и спасения Сарета.
Избушки висели среди ветвей, прилепившись друг к дружке, очень похожие на детские кубики, сцепленные с соседними подвесными мостами. Некоторые все еще годились для того, чтобы выдержать вес Викты, но многие беспомощно бились о кору деревьев, разорванные надвое. Избы еще пахли горелым, выжженные до белых головешек, иные не выдержали и обрушались вниз — прямо в котлован, что чернел далеко внизу.
Впрочем, Викта и не собиралась исследовать всю деревню, чтобы сосчитать дома пригодные для жилья. Только бы набить мешок съестным и не чувствовать голода хотя бы с месяц. А там уже все будет зависеть от них с Саретом. И от милости Сеншеса, конечно.
Нитсири не рискнула ступать на хлипкий мосток с выбитыми досками, который того и гляди сорвется в пропасть от малейшего дуновения ветерка, а ступила к ближайшей избе с соломенной крышей, которая первой попалась ее взгляду. Она была достаточно целой, чтобы в ней могло остаться хоть что-нибудь съестное.
Дверь была вырвана с мясом. За ней клочьями клубилась темнота.
* * *
Ты думаешь, я умру раньше тебя? Перебьешься, мясо. Я заберу тебя вместе с собой в царство вечной тьмы.
Мы умрем вместе.
Я хочу вкусить тот момент, когда твое сердце перестанет биться. И я планирую дождаться этого, чтобы уйти со спокойной душой.
* * *
Викта оказалась права. До мурашек права. Деревня полостью вымерла. Все дома, до которых ей удалось добраться, стояли пустыми с открытыми, выбитыми дверями, продуваемые всеми ветрами, и молчали. Ей не попалось ни единого живого рок’хи, пропали даже животные в загонах. Еще страшнее оказалось то, что нитсири не нашла ни одного тела. Полы в домах были обильно политы запекшейся кровью. Повсюду раскиданы клочья одежды, украшений, оружия, но от владельцев остались только запекшиеся пятна на стенах. Кровавые дорожки с порогов некоторых домов вели на улицу и обрывались на краю пропасти.
Никого, кроме маленькой нитсири, которая дрожащей тенью бегала от дома к дому, собирая по углам каждую крошку. Видно орда кхамеров застала всех за ужином, и псоглавцы просто не успели убрать еду со столов. Она слишком проголодалась за истекшие дни, но не смела прикоснуться даже к тарелке. Почти в каждом доме пахло смертью, и Викта старалась покинуть их как можно быстрее, чтобы ее не стошнило прямо здесь же.
Потом. Она поест потом, но не в этой деревне, насквозь пропахшей кровью.
 
От запаха еды, пусть и уже заветренной и холодной, ее бросило в дрожь. Голод начал крутить желудок судорогой, но только от одной мысли, что она сейчас сядет за стол, где еще несколько дней назад сидели рок’хи, которые сами сейчас перевариваются в желудках кхамеров, и будет набивать щеки, ее чуть не вывернуло наизнанку.
Больше всего ей нужно было вяленое мясо… Где оно, в каком горшке? Где эти тупые выродки держали мясо?!
Так она бродила из угла в угол с постоянно растущим мешком за плечами. Обшарив все углы и плотно уложив припасы в мешок, она остановилась.
Теперь… осталось одно. Нитсири боялась, что это окажется самым сложным. Она почти забыла об этом, пока вынюхивала еду и переворачивала сундуки с горшками.
Викта сглотнула и нашарила философский камень. Предстояло найти еду и для него.
Она замерла в нерешительности. Глазок уже еле теплился, отсвечивал желтеньким и обещал неприятности. Нитсири оставила мешок у стены и подошла к кровавому отпечатку, который уже успел протухнуть, и прислонила к нему камешек. Никакой реакции.
Разборчивый, зараза!
Очевидно, что камню нужна свежая кровь. Живая кровь.
Взвалив ношу на другое плечо, Викта крякнула и вышла из избы. Ее ждали сотни крутых ступеней и с десяток шатких мостков из тех, которые не успели порвать жадные лапы кхамеров. Она забиралась все выше и выше, пока не обошла все дома, до которых смогла добраться. И выгребла из них все, что могло пригодиться для дальней дороги. И даже чуточку больше.
Но ни в одном она не нашла хозяев — ни живых, ни мертвых.
Кхамеры собрали всех и утащили к себе в подземелья. Что ей еще оставалось? Обходить даже те избы, добираться до которых было смертельно опасно, в надежде найти хоть одно свежее тело? Слишком большая удача, чтобы на нее рассчитывать.
Этот? Нет. Этот? Снова нет.
Может быть здесь? Нет. Зачем она это делает, что она, в конце концов, думает найти? Даже если бы она нашла труп, которое кхамеры бросили несъеденным — во что поверить ей было сложновато после знакомства с этими уродами — его жизненные соки давно протухли.
К концу дня она уже давно перестала обращать внимание на собственный цинизм. Человек — пусть и псоглавец — предстал для нее просто сосудом с кровью, смертельно необходимой для питания философского камня. А значит и для абели, которой Викте предстоит стать. Это так.
Деревню уже затопили сумерки, а ее поиски так и не увенчались успехом. Ничего. Кхамеры сполна насладились пиром. Неисследованные дома еще оставались, но добираться до них было смертельно опасно, и едва ли она отыщет там хоть что-то, кроме запаха смерти и пустоты.
Нитсири села на мешок и обхватила голову руками. Где найти свежую кровь? Где?
Тут — если не краем глаза, то какой-то запоздавшей чуйкой — Викта заметила движение, и подпрыгнула на месте. К ней почти неслышно подходила ее недавняя знакомая Жу. Бледная и испуганная, боявшаяся каждого угла и каждой скрипящей половицы. Она смотрела. Не на Викту, а на мешок, на котором нитсири восседала, как на троне. И в глазах псоглавки горел нехороший огонек.
Жу что-то сказала ей. Глухо, еле слышно, но по тону было очевидно, что она явно не рада тому, что нитсири мародерствует в ее родной деревне. Викта промолчала бы, даже если бы могла облечь мысли во внятные для нее звуки. У нитсири просто не было сил осознать то, на что намекали небеса. Что от нее хотел ее возлюбленный Сеншес…
— Я же сказала тебе, чтобы ты оставалась внизу, — проговорила нитсири, не ожидая, что псоглавка поймет хоть слово. Но она должна была хоть что-нибудь сказать.
 
Сколько она здесь пробыла? Сумерки сгущались, а ребенок наверняка голодный.
— Иди сюда, маленькая, — позвала ее нитсири, но псоглавка заартачилась. По ее щекам текли крупные слезы. Она показывала куда-то пальцем и что-то говорила.
— Нет там никого, нету, — говорила нитсири, но Жу не замолкала. Викта проследила за ее пальцем — Жу показывала на избу, в которой нитсири так и не побывала. К нему вел мост, ступать на который нитсири не рискнула.