Прощальные слова (ЛП)

Мысли о Джексоне не покидают мой измученный разум, и тут дверь открывается, являя нам его во всей красе. Он выглядит изможденным. Мы все вскакиваем, ожидая его ответа на главный вопрос о жизни и смерти.
— В конце концов, нам удалось ее реанимировать. Мои предположения о смещении кардиостимулятора, когда она упала на пол, оказались верными. Кардиостимулятор не причинил ей вреда, но он перестал выполнять свои функции. От падения у нее повысилось давление, и сердце работало в быстром темпе, поэтому аритмия застала ее врасплох. Это привело к панике после потери ощущения пространства.
— С ней все будет в порядке? — пролепетала я.
— Прежде чем установить кардиостимулятор, мы провели несколько более глубоких сканирований ее сердца. Во время компьютерной томографии и ангиограммы мы заметили, что ее аортальный клапан очень узкий. Хотя инсульт был вызван фибрилляцией предсердий, теперь мы знаем, что у нее также имеется сужение клапана. Это означает, что крови труднее проходить через клапан. Возможно, это тоже стало причиной ее сегодняшнего падения. Я думаю, она потеряла сознание из-за недостатка крови, проходящей через клапан и поступающей в мозг. — Информация, слетающая с языка Джексона, беспорядочно крутится у меня в голове. Я понимаю, что все эти сведения не просто так, и мне страшно узнать итог. — Положительная сторона этой истории в том, что мы увидели сужение клапана из-за несчастного случая. В конце концов, мы бы заметили, но учитывая все, что произошло с Амелией за последние несколько дней, важнее всего было стабилизировать состояние, а потом посмотреть, что еще происходит, но теперь мы знаем.
— Что все это значит? — взволнованно спрашивает мама. Медицинский язык сбивает с толку, и я тоже пытаюсь понять слова Джексон. Я только могу предположить, что с сердцем бабушки есть более серьезная проблема, и она не решается кардиостимулятором.
— Это может означать еще одну операцию — замену аортального клапана, если быть точным, — мягко объясняет Джексон.
— Это рискованно? — спрашивает Энни, дрожа и держась за мамину руку.
Джексон садится напротив нас и складывает руки на коленях, наклоняясь вперед. Это его способ спокойно поговорить с нами, чтобы объяснить, что ничего хорошего ждать не приходится. Я чувствую это и вижу в его глазах.
— Да, и я должен сообщить вам свое профессиональное мнение: я не рекомендую делать операцию в ее возрасте и в ее состоянии. Если бы она была на десять лет моложе, я бы сказал, что стоит попробовать, но она уже слаба и немощна. Мне кажется, это слишком рискованно.
— Но я думала, что кардиостимулятор поможет ей с сердцем? — вопрошает мама. Она должна понимать, что все не так просто, но не сомневаюсь, что она в шоке, как, похоже, и Энни.
— Он устранил часть проблемы, — продолжает Джексон. — Ее сердце будет продолжать биться в нормальном ритме, однако сужение клапана вызывает кислородное голодание, что в конечном итоге может привести к сердечному приступу. Я не утверждаю, что так и будет, но это возможно.
— В конечном итоге? — спрашиваю я.
— Девяносто два года — это довольно много, — отвечает он, переключая свое внимание на меня, но при этом в его глазах появляется печаль.
— Времени совсем мало, — беспомощно говорю я.
— Она может либо доживать свой век дома, либо мы можем найти для нее специальное учреждение. Но после того короткого времени, что я знаю Амелию, полагаю, первый вариант будет лучше.
— Джексон, сколько ей осталось? — подавленно спрашиваю я.
Джексон на мгновение замирает. Адамово яблоко перекатывается по его горлу, а грудь вздымается, словно ему требуется огромное усилие воли, чтобы ответить.
— Трудно сказать. У нее может быть еще два года, или что-то может случиться уже завтра. Я не знаю, сколько времени потребовалось ее аортальному клапану, чтобы достичь того состояния, в котором он сейчас находится, поэтому не понимаю, насколько быстро прогрессирует сужение. Если медленно, то это хорошо для нее. — Он снова делает паузу, ему требуется еще один вдох. Я усложнила ему задачу. Сейчас на кону стоит нечто большее, чем просто обычный пациент. Я вижу и слышу это по его с трудом выговариваемым словам. Джексон не хочет причинять мне боль. — Видимо, мне нужно сказать, что… просто наслаждайтесь этим временем и помогите ей радоваться жизни так долго, как только получится. В любом случае это то, что должен делать каждый. Мы будем продолжать давать ей сердечные препараты и средства, разжижающие кровь, и это, вместе с кардиостимулятором, должно предотвратить повторный инсульт.
 
Мама и Энни обнимают меня, и обе бессильно опускаются на сидения кресел, крепко прижавшись друг к другу. Я чувствую себя беспомощной, глядя в заботливые глаза Джексона, когда он произносит:
— Мне очень жаль.
— Когда мы сможем ее увидеть? — вскрикивает мама.
— Сейчас она отдыхает, поэтому предлагаю повидаться с ней утром.
Они кивают, а по их щекам катятся слезы. Я никогда не была такой эмоциональной, как они двое, но что-то внутри поддерживает мои силы. Я знаю, что должна быть сильной ради них. Я — все, что у них есть.
Мама и Энни подталкивают меня вперед.
— Давай, — говорит мама, — пойдем домой, чтобы немного поспать.
— Я, наверно, останусь здесь, — тихо говорю я ей.
— Эмма, не будь смешной. Тебе нужно поспать, и мы обе знаем, что в этих креслах невозможно отдохнуть.
— Мам, я в порядке, хорошо?
— Хорошо. Но, обязательно позвони мне, если будут какие-то изменения, — требует она, целуя меня в лоб. — Пожалуйста, не медли. Мне все равно, который час.
— Конечно, — обещаю я ей.
— Я переночую у тебя, — сообщает Энни маме по дороге.
Мы с Джексоном остаемся одни в комнате, и он поднимает меня с кресла и усаживает к себе на колени, заключая в объятия, в которых я отчаянно нуждалась последние пару часов.
— С твоими мамой и тетей сегодня все будет в порядке?
Я шмыгаю носом и смотрю на Джексона сквозь мутную пелену сдерживаемых слез.
— Да, — отвечаю я. — Энни частенько остается с моей мамой, потому что мой дядя Аарон постоянно ездит на рыбалку с кучей своих друзей-полицейских на пенсии. К тому же мама и Энни стараются присматривать друг за другом, когда меня нет рядом, и это здорово.
— Хорошо, — говорит Джексон. — А как насчет тебя?
Я растягиваю губы в фальшивой улыбке и качаю головой.
— Нет, я не в порядке.
— Я бы сделал операцию, но не думаю, что Амелия в состоянии выдержать вмешательство на открытом сердце, а другие методы ей сейчас не подходят.
— Уверена, что она с этим согласится. Не думаю, что бабушка захочет прибегать к дальнейшим операциям.
— Она, безусловно, достаточно настрадалась за свою жизнь, — мягко замечает Джексон.
Он немного отстраняется, чтобы откинуться на спинку кресла, и я заменяю его объятия на свои собственные — обхватываю себя руками, чтобы удержаться от дрожи, пробегающей по телу.
— Да и жизнь у нее была удивительная, — чувствую я необходимость высказаться.
— Жизнь любого человека была бы невероятной, если бы твоя семья была ее частью. — Я упираюсь лицом в его грудь, чувствуя себя в безопасности и утешаясь его теплом.
— Мне нужно его найти, пока не стало слишком поздно, — тихо говорю я. Хотя слова произносятся еле слышно, я уверена в них, как никогда.
— Найти его? — переспрашивает Джексон.
— Мне нужно найти Чарли или хотя бы узнать, жив ли он. Я должна сделать это ради нее. Я еще не готова отпустить бабушку, особенно после того, как узнала столько всего из ее дневника. У меня такое чувство, будто я только сейчас познакомилась с ней.
Джексон кладет руки мне на плечи и смотрит с твердой решимостью на лице.
— У меня выходной в пятницу. Я могу помочь тебе, если хочешь, — предлагает он. — А пока пойдем со мной. — Я даже не знаю, какой сейчас день недели. Очень хочу начать поиски Чарли немедленно, но едва ли могу видеть ясно.
Джексон берет меня за руку, уводит из комнаты ожидания и идет по коридору, где открывает дверь на лестничную площадку.