Бастард чужого клана (СИ)

Кастиан вышел сразу за ней, а я еще некоторое время постоял в центре башне, чувствуя в воздухе слабое эхо тех эмоций, которые дал мне кристалл — уют, доверие, безопасность… родной дом…
* * *
Амана оказалась права, сродство магии подтвердилось, так что полное очищение башни делать было не нужно.
И вот, два дня спустя, я стоял перед ее дверью.
Инициация Кастиана прошла идеально, будто по учебнику — никаких осложнений и отклонений. Как оно будет у меня я не имел ни малейшего представления.
Внутри я встал в самый центр выложенной на полу каменной мозаики, оглядел все десять безупречно-белых новых кристаллов. Сейчас нужно было выждать немного — там, снаружи, на дверь накладывали запирающие руны, которые по окончании инициации растают сами, и ставили защитный матовый купол. Если что-то пойдет не так, эти предосторожности должны будут защитить обитателей замка. А «не так» пойти, теоретически, могло многое, начиная от локального демонического прорыва внутри башни и заканчивая… да чем угодно.
Радовало только одно — настолько серьезные «не так» случались не каждый век, и это учитывая всю территорию Империи. Куда чаще при инициации страдали сами молодые маги.
Я потряс головой, отгоняя лишние мысли, глубоко вздохнул и постарался вызвать то медитативное состояние, которое должно было облегчить и ускорить протекание инициации. Без него она могла длиться и сутки.
В книге давалось несколько советов насчет образов, на которых следовало сконцентрироваться, но выбор в любом случае должен был базироваться на главной стихии родного клана. Только вот я понятия не имел, какой была главная стихия у клана Энхард — ни в одной книге об этом не упоминалось. Возможно, у них и вовсе не было главной стихии, и они владели всеми существующими равно хорошо.
После короткого размышления я решил остановиться на огне, тем более что его воплощение представить было проще всего.
Вот перед моим мысленным взором появилась искра — как та, которую зажигала Далия для иллюстрации рассказа об аль-Ифрит.
Вот искра разгорелась в огонек свечи, а вот — в полноценный факельный огонь, способный разогнать темноту на большом расстоянии.
Вот этот огонь начал вращаться, становясь огненным колесом, в центре которого открылась чернильная пустота, все растущая и растущая…
Так, стоп!
Стоп-стоп-стоп!
Упражнения по медитации с огнем никакой растущей пустоты не предусматривали!
Я попытался вернуться к образу горящего факела, но мое воображение мне больше не подчинялось. Чернота разрасталась, вытесняя огонь.
Я открыл глаза — но башни, залитой утренним светом, вокруг меня больше не было. Я все так же видел вращающийся обод огненного колеса, уже совсем тонкий, и жадную, живую, дышащую черноту внутри него.
Потом чернота поглотила остатки огня, оставшись единственной…
Чем?
Сущностью? Вещью? Манифестацией магии?..
Так или иначе, оставшись единственной. И когда это произошло, чернота опрокинулась и поглотила еще и меня…
Сперва в ней не было ничего, но потом, постепенно, проявились руны, светящиеся красным огнем, двигающиеся, живые — такие же живые, как чернота. Я мог их прочитать, но сочетания звуков не имели смысла. Может быть, их следовало коснуться, как узелкового письма или пиктограмм в Городе Мертвых.
Я дотронулся до ближайшей из рун.
«Белайме», — прозвучало у меня в голове, а потом: «Верхний Мир».
Чернота расступилась, явив пронзительно-синее безоблачное небо и горы, подножия которых укутывали облака, а вершины покрывала богатая зелень, хотя на такой высоте там не должно было быть ничего, кроме снега. Ровно двенадцать горных пиков. Несмотря на расстояние, я смог разглядеть голубые нити рек и ручьев, белый бисер водопадов, увидел даже крохотные фигурки людей… или не людей…
Я протянул руку, коснуться их — но вместо того вперед хлынули потоки черноты, марая и смазывая прекрасную картину, а все двенадцать пиков вдруг перевернулись, распались на части, будто разбитая мозаика, и собрались заново, но уже совсем в другом образе — теперь я видел двенадцать дверей из старого, потемневшего от времени, растрескавшегося дерева. И у каждой двери была своя причудливая замочная скважина. Вот — в форме паука. Вот — в форме раскрытых крыльев. А вот — в форме оскаленной волчьей пасти…
 
Я посмотрел на себя и вдруг понял, что держу в руке ключ, который все время меняет форму, меняет быстрее, чем я успеваю его разглядеть.
Откуда-то издалека донесся женский голос, нежный и певучий, но звуки сливались, не позволяя разобрать слова, а потом и вовсе стихли. Исчезли двери, и опять передо мной не осталось ничего, кроме темноты. А потом в ней выделился силуэт мужчины, почти человеческий. Не знаю, как я понял про это «почти», но что-то внутри подсказало: тот, кто стоял передо мной, человеком не был.
«Кто ты?» — спросил он, и его голос показался мне смутно знакомым. — «Где ты? Я почти слышу тебя. Почти вижу. Почти уже нашел…»
Я сделал назад шаг, потом второй. Нет, я не хотел, чтобы этот Некто меня находил! Ни его речь, ни само появление доверия не внушали.
Дальше назад, и дальше. Здесь, в темноте, расстояние менялось не так, как в реальности, один шаг был больше, чем просто шагом, и вот Некто оказался уже далеко от меня, его силуэт стал крохотным. И исчез.
Я остановился. Выдохнул. Огляделся, но ничего не увидел.
Мое тело ведь все еще должно было находиться внутри башни, верно? А все, что я видел, было лишь результатом воздействия дикой магии на мой, непривычный к ней, разум? Так ведь? Всего лишь галлюцинация?
Я вздохнул, не особо веря в собственные успокаивающие рассуждения.
Но все же, где эта самая магия?
В соответствии с теорией, нахождение внутри башни, со всеми вплетенными в нее защитами, потоками, направляющими рунами и прочим, должно было постепенно сконцентрировать мою дикую магию в одном месте и способствовать контролируемому пробою. Сперва небольшому, потом все более увеличивающемуся.
Большинство травм молодых магов во время инициации возникало оттого, что пробой с самого начала оказывался слишком мощным и человеческое тело не успевало так быстро к нему адаптироваться.
Ну что ж, медитация на огонь вызвала непонятные видения, из-за которых я до сих пор был окружен такой же непонятной тьмой. Может быть, мне стоило взять в качестве центрального образа воду? Например, небольшой искусственный пруд на территории замка аль-Ифрит…
Да, спокойный, тихий, безопасный пруд…
Я глубоко вздохнул и закрыл глаза — хотя в такой непроглядной темноте не было разницы, открыты они или нет. Закрыл и представил, что стою на травяном берегу и смотрю на водную поверхность, в которой видно голубое небо с редкими облаками, и лишь легкая рябь от ветра портит идеальность отражения.
Ветер и вода…
Солнечный день и вода…
Спокойная, тихая вода, которую можно зачерпнуть ладонью и вылить — медленно, по капле. И так же по капле польется через щель в природной плотине моя магия…
Я мысленно наклонился к поверхности пруда, мысленно представил прохладную влажность воды — и волна в три человеческих роста поднялась и опрокинулась на меня, сбив с ног.
Да что за…!
Она действительно сбила меня с ног! Я действительно промок до нитки!
Я открыл глаза — темноты вокруг больше не было. Теперь я оказался на травяном берегу, стоял там на одном колене, уперев руки в землю, только передо мной был не спокойный и безопасный пруд. Берег, на котором я находился, заканчивался отвесным обрывом, а внизу простиралось штормовое море. Волны бежали слишком быстро, поднимались слишком высоко, все в белой пене. Ударялись изо всех сил о берег и, разочарованные, отбегали прочь, готовя силы для новой попытки.
Я поднялся на ноги и попытался отжать воду сперва из волос, а потом из одежды.
Ну просто отлично! Это же было обычным упражнением для медитации, каким таким образом оно вдруг переросло в реальность?