Бастард чужого клана (СИ)

Я попытался прикинуть, сколько времени потребовалось мне, чтобы влюбиться, но не смог, поскольку четкой границы не было.
— Но усиление уже существующего чувства — это разве не является манипуляцией?
Далия покачала головой.
— Если следовать учению Пресветлой Хеймы, то нет. Любовь, зародившаяся в сердце человека, особенно если она взаимна, есть такое же отражение божественного света, как и правда. Нет зла в том, чтобы любовь усилить вниманием, подарками и лаской, как это стараются сделать обычные люди, или магией.
— Взаимна… — повторил я. Из всего, что Далия сказала, именно это слово показалось мне наиболее важным.
Далия кивнула.
— Да. Способности аль-Ифрит ограничены. Они могут усилить любовь к себе только в одном человеке и только в том случае, если она взаимна…
Звучало хорошо. Очень даже хорошо. Просто отлично…
— … Вот только, — продолжила Далия, — проблема в том, что сами аль-Ифрит влюбляться не умеют.
  
Глава 15
 
— То есть как? — перебил я ее. — В каком смысле не умеют⁈
— Им не дано, — ответила она спокойно, — из-за их демонической наследственности. Сами по себе они могут испытывать симпатию, родственную привязанность, дружеские чувства, человек может им очень нравиться, но именно влюбляться и любить им не дано. По крайней мере, первыми. Только в ответ.
— Я не очень понимаю. Как это получается?
Далия ненадолго задумалась, потом подняла руки и повернула ладонями вверх, будто готовясь взвесить на них что-то невидимое.
— Представь, что вот это — чувства обычного мужчины, встретившего прекрасную аль-Ифрит, — сказала она, кивнув в сторону левой ладони, и над ней вспыхнула крошечная искра. — Если ничего не произойдет, если аль-Ифрит вскоре уйдет из его жизни, то искра постепенно погаснет, оставив, быть может, лишь грусть о несбывшемся. Но если аль-Ифрит обратит на этого человека внимание, если решит, что он ей нужен… — при этих словах над ее правой рукой возникла иллюзия зеркала, в центре которого отражалась горящая слева искра.
— Аль-Ифрит не умеют влюбляться, но они умеют отражать чужие чувства и это единственный способ для них самих испытать любовь, — продолжила Далия.
От зеркальной искры к обычной потянулась сияющая золотом нить. Обычная запылала ярче, превратилась в небольшой огонек, потом в полноценный огонь. И каждое ее изменение тут же отражалось в зеркале.
— Когда аль-Ифрит «разжигает искру», всегда есть момент, до которого аль-Ифрит может потушить свой собственный огонь и уйти. Это случается, если избранник оказался недостоин, если, даже несмотря на растущую любовь, разочаровал, — огонь в зеркале начал гаснуть, и одновременно с ним гас огонь над левой ладонью Далии. — Но если точка невозврата пройдена, то рожденное чувство будет жить всю жизнь, — при этих словах огонек в зеркале превратился в полноценный огонь, а потом стал ярким пламенем, пышущим жаром. — Будет жить до тех пор, пока «смерть не разлучит их».
При слове «смерть» пламя над левой ладонью разом исчезло, и, медленно-медленно, начало таять его отражение в зеркале.
— После «точки невозврата» наследственная магия аль-Ифрит поддерживает чувства уже сама по себе, — продолжила Далия. Иллюзия зеркала над ее правой ладонью исчезла, и она вновь сложила руки на коленях. — Более верных супругов, чем аль-Ифрит, не найти. Они не изменят и не предадут — их собственная магия не позволит. Но та же магия — вернее, любовь, поддерживаемая ею, — не позволит изменить и их избраннику. Не потому, что не сможет. Просто желания такого не возникнет, даже если прежде этот человек слыл знатным сердцеедом. За всю историю клана аль-Ифрит не было ни единого развода… Да что там развода, даже ни единого подобного скандала…
— Узнав обо всем, вы не разочаровались в Хеймесе? — спросил я Далию.
Принцесса покачала головой.
— Нет. Так ли уж важно, как именно любовь возникла? Главное, что она есть. А еще, Рейн, для женщины очень важно знать, что муж за ее спиной не пойдет к другой, важно быть уверенной, что однажды он не приведет в дом зачатых на стороне бастардов.
 
«Такое важно не только для женщины», — подумалось мне.
А потом в памяти всплыло воспоминание о бабушке, убившей дедушку за измену. Да уж, среди магов супружеская верность способствовала не только душевному спокойствию и семейному счастью, но еще и долгожительству.
— Позднее оказалось, что магия аль-Ифрит способна еще кое на что… — после паузы проговорила Далия. — На моем родном клане, клане Танаш, уже много лет лежит проклятие. Оно было произнесено умирающим магом, который вложил в него всю свою силу, и никто так и не смог это проклятие снять…
Этот маг пожелал нашему клану вымереть, и с тех пор, с каждым поколением, у нас рождается все меньше детей. Женщины клана, как урожденные Танаш, так и принятые в клан консорты, все чаще умирают при родах вместе с младенцами, а если вдовцы женятся снова, детей у них больше не рождается.
Так умерла моя мать вместе с моим новорожденным братом, так умерла моя бабушка, хотя отец смог выжить. У моего кузена нет ни братьев, ни сестер, сам он и вовсе бездетен, и не похоже, что это изменится. Я всегда знала, что у меня может быть, самое большее, один ребенок, если только я не хочу оставить его сиротой, но первая беременность и роды оказались такими невероятно легкими, что я решилась на вторые. Отец был категорически против, но все обошлось и появились двойняшки, а потом и Тея… Хеймес с самого начала уверял меня, что все будет хорошо, что духи клана защитят от родового проклятия.
Что же это за духи такие, что справились с тем, с чем не смог сильнейший клан империи?
Мне тут же вспомнилась моя первая и единственная встреча с этими самыми духами. Пожалуй, за все время именно тогда я ближе всего оказался к смерти… С другой стороны, разрушить и убить всегда легче, чем сохранить и спасти, как духи сумели сделать с Далией.
— Хочешь спросить о чем-нибудь еще? — после паузы поинтересовалась принцесса.
Я кивнул.
— Да, насчет Виллины из Младшей семьи Зеб и Кандара Сильвы, главы Гильдии корабелов. Вы говорили, что аль-Ифрит могут поддерживать любовь только в одном человеке, в своем избраннике, однако Кандар сорок лет верно любил и ждал Виллину. Как так?
Я время от времени вспоминал эту пару, эту странную преданность чужой жене, и рассказ Далии их ситуацию не прояснял.
— А-а, да, знаю про них, — проговорила принцесса задумчиво. — О том, что Кандар сорок лет ждал Виллину тебе Амана сказала? — и после моего кивка продолжила. — Амана слишком романтична. На самом деле там было чуть иначе.
— То есть не любил и не ждал?
— Как сказать… Кандар действительно влюбился в Виллину в юности, но так, как обычно влюбляются люди, без всякой магии. И, конечно, был расстроен, когда она вышла замуж за его друга, а не за него, но отношений с молодой семьей не порвал. Знаю, что помогал им в каких-то делах, и не один раз… А вот насчет верного ожидания в течение сорока лет сомневаюсь, поскольку точно знаю, что женщины у него были, и немало. Разве что ни разу не женился и даже как-то сумел не заделать ни единого бастарда. Но в гильдиях с этим проще, чем в кланах, жениться и озаботиться детьми там никого не заставляют. Там редко бывает, что власть передается по наследству, поскольку решение о назначении нового главы принимает Совет мастеров, и выбирают они обычно самого опытного и умелого мага, а не того, кто приходится родней предыдущему главе.
— Но все же, едва Виллина овдовела, он посватался к ней.
Далия развела руками.
— Так ведь первая любовь — она часто самая сильная.
Больше вопросов у меня не было, так что Далия устроилась рядом с дочерью и вскоре заснула, а я продолжал сидеть у костра, время от времени подбрасывая в него ветки. Необходимость следить за окружающим пространством думать мне не мешала.
В целом, то, что Далия рассказала, было намного лучше всех объяснений, которые приходили мне в голову. Несравненно лучше.