Хозяйка Меллина (Госпожа замка Меллин)

— Понятно. Я только надеюсь, мисс Ли, что она не перевозбуждается в результате этих занятий.
— Перевозбуждается? Но почему? Она — нормальный ребенок, здоровый ребенок.
— Она очень нервная девочка. Я вообще не уверена, что у нее подходящий темперамент для того, чтобы быть хорошей наездницей.
— Она еще так мала, что у нас есть возможность влиять на формирование ее характера, а через него — на темперамент. Ей очень нравятся эти уроки, и она мечтает о том, чтобы сделать отцу приятный сюрприз.
— Я вижу, вы действительно становитесь друзьями. Я очень рада этому, мисс Ли. Но мне пора идти. Я как раз собиралась уходить, когда увидела, что дверь часовни приоткрыта.
Я попрощалась и поднялась к себе в комнату. Следуя своей установившейся здесь привычке, я подошла к зеркалу и посмотрела на себя.
— Да, это могла бы быть Элис… — пробормотала я, — …если бы не лицо… — я полузакрыла глаза, пытаясь представить себе другое, незнакомое мне лицо.
Да… Это действительно должен был быть шок для Селестины…
Интересно, что сказал бы Коннан ТреМеллин, если бы узнал, что я разгуливаю в костюме его жены, пугая таких здравомыслящих особ, как Селестина Нанселлок. Думаю, ему бы это не понравилось.
Поскольку я хотела, чтобы наши с Элвиан уроки продолжались, я предпочла бы, чтобы этот эпизод в часовне остался для него неизвестным. Впрочем, мне почему-то казалось, что Селестина тоже предпочтет не упоминать о нем.
* * *
Прошла неделя. Наши занятия — как в классной, так и в поле для верховой езды — шли успешно. Дважды за эту неделю в Маунт Меллин наведывался Питер Нанселлок, но мне удавалось избежать встречи с ним. Я помнила предупреждение Коннана ТреМеллина и понимала, что оно не лишено оснований. Я сознавала, что Питер мне нравился и что я была недалека от того, чтобы начать ждать его посещений. А этого мне совсем не хотелось. Мне не нужны были предупреждения Коннана ТреМеллина, чтобы разобраться в том, что Питер Нанселлок — дамский угодник и волокита.
Вспоминая то, что я слышала о его брате Джеффри, я думала, что Питер, видимо, похож на него, а думая о Джеффри, я невольно вспоминала и печальную историю дочери миссис Полгри Дженнифер.
Меня пробрала дрожь при мысли о пропасти, в которую могут в любой момент ступить женщины, лишенные осмотрительности. У таких непривлекательных, как я, судьба невеселая, потому что их хлеб насущный зависит от прихоти других людей. Но еще ужаснее может стать удел красивой женщины, притягивающей к себе взгляды развратника — рано или поздно она может оказаться в положении, самый достойный выход из которого — самоубийство.
Увлекшись нашими уроками верховой езды и размышлениями о характере и личности отца Элвиан, я на какое-то время почти забыла о Джилли. Иногда она напоминала о себе своими песенками, которые я слышала, не видя саму девочку. Слыша ее пение, я говорила себе, что если она могла научиться петь, то может научиться и другим вещам.
Должно быть, я превратилась в настоящую фантазерку, потому что вслед за картиной, в которой Элвиан получала первый приз на соревнованиях, а Коннан ТреМеллин бросал на меня восхищенный и извиняющийся взгляд, я видела и другую картину: Джилли, сидящую рядом с Элвиан в классной комнате за уроками. Я как будто уже слышала шепот у себя за спиной: «Только мисс Ли смогла добиться этого. Она так хорошо управляется с детьми. Посмотрите, что она сделала для мисс Элвиан, а теперь вот и для Джилли…»
Но эти триумфальные видения были преждевременны, так как Элвиан все еще оставалась очень своенравным ребенком, а Джилли была все такой же неуловимой и странной.
Но, в общем, дни проходили более или менее мирно и спокойно, пока не произошли два события, которые вывели меня из душевного равновесия.
Первое из них было незначительным, но, тем не менее, воспоминание о нем долго преследовало меня.
Как-то раз я просматривала тетрадь для упражнений Элвиан, в то время как она сидела тут же за столом и писала сочинение. Я перевернула страницу тетради, и из нее выпал листок бумаги.
 
Он был весь покрыт рисунками. Я уже давно обнаружила у Элвиан способности к рисованию и собиралась поговорить о них с ее отцом. Сама я могла обучить ее только основам этого искусства, а девочка, по-моему мнению, заслуживала того, чтобы по-настоящему учиться рисованию.
Все рисунки на этом листке изображали лица, среди которых я узнала и свое собственное. Неужели у меня правда такой строго-благонравный вид? Надеюсь, что не всегда. Но, наверное, такой она меня видит. Там было и несколько рисунков ее отца, тоже вполне узнаваемых. Я перевернула листок. Другая сторона была заполнена изображениями лиц девочек. Я не могла понять, кто там был нарисован. Она сама? Нет… Это все-таки, скорее, Джилли, хотя похоже и на Элвиан. Я так пристально рассматривала рисунки, что не заметила, как Элвиан перегнулась через стол и вырвала у меня из рук листок.
— Это мое! — сказала она.
— А это, — ответила я строго, — проявление очень дурных манер.
— Вы не имели права подглядывать.
— Моя дорогая девочка, этот листок лежал в твоей тетради.
— Он не имел права там быть.
— Не надо злиться на листок бумаги. И я прошу тебя никогда не вырывать ничего у людей из рук. Это грубо и некрасиво.
— Извините, — пробормотала она, но в ее голосе все еще был вызов.
Я вернулась к проверке упражнений по арифметике. Последняя была слабым местом Элвиан — может быть, потому, что она уделяла больше времени рисованию лиц, чем примерам на сложение и вычитание. Почему она так рассердилась? И почему нарисованные ею лица были похожи одновременно и на Джилли, и на саму Элвиан?
— Элвиан, тебе нужно больше заниматься арифметикой, — сказала я. — Если бы твои примеры и задачки были так хороши, как твои рисунки, я была бы очень рада.
Она промолчала.
— Почему ты не хотела, чтобы я видела портреты, которые ты нарисовала? Я думаю, что некоторые из них очень удачны.
Она продолжала молчать.
— Особенно, — продолжала я, — портрет твоего отца.
Даже в такой момент упоминание об отце заставило ее улыбнуться.
— И рисунки девочек тоже очень хороши. Скажи мне, кого ты рисовала — себя или Джилли?
Улыбка словно застыла у нее на губах. И вдруг она спросила:
— А за кого вы их приняли, мисс?
— Ну дай мне еще раз взглянуть.
После некоторого колебания она протянула мне листок.
Я внимательно рассмотрела рисунки.
— Вот это может быть портрет как Джилли, так и твой.
— Значит, вы думаете, что мы похожи?
— Нет-нет. До этого момента я так не думала.
— А теперь думаете?
— Вы — ровесницы, а дети одного возраста часто имеют какие-то общие черты.
— Я не похожа на нее! — крикнула Элвиан. — Я не похожа на эту… идиотку!
— Элвиан, ты не должна называть ее так! Разве ты не понимаешь, что это грубо и зло?
— Но зато это правда! А я на нее ни капли не похожа. И не смейте говорить этого. Если вы опять это скажете, я попрошу папу отослать вас прочь! Он послушает меня… Если я попрошу его. Мне стоит только попросить его, и вас здесь не будет!
Она кричала, словно стараясь убедить самое себя в том, что между ней и Джилли не было ни малейшего сходства, и в том, что ей стоило только попросить о чем-либо отца и ее желание будет исполнено.
«Почему? — спрашивала я себя. — В чем причина этой яростной горячности?»
Она замолчала, но лицо ее было по-прежнему мрачным и непроницаемым.
Посмотрев на часы, я спокойно сказала:
— У тебя есть ровно десять минут, чтобы закончить сочинение.
Сама же я опять взяла тетрадь, делая вид, что мое внимание вновь сосредоточено на арифметических примерах.
* * *
Второе событие вывело меня из равновесия еще больше. Произошло оно в конце относительно спокойного дня, когда Элвиан уже спала, а я возвратилась со своей ежевечерней прогулки в лесу. Подойдя к дому, я увидела два стоящих перед ним экипажа. Один из них был мне хорошо знаком и принадлежал Нанселлокам, а второй я видела впервые. Это была элегантная коляска, украшенная фамильным гербом. Я стала было гадать, кому она принадлежит, но тут же напомнила себе, что меня это не касается, и быстро прошла в дом и поднялась к себе.