Клуб для избранных

— Нет.
— Тогда можете прийти сюда. Любой из наших докторов вас посмотрит.
— А можно, я приду в ваше дежурство? — спросил Эрик. Конечно, это было бы идеально. Лесли всегда старалась сама наблюдать за пациентами, которым накладывала швы. Так было лучше и для них, и для нее. Создавалось нечто вроде обратной связи. Тогда почему к этому красавцу она относится иначе? Почему вынуждает его обратиться к другому врачу?
— Можно, — с усилием выдохнула она.
— В какую смену вы будете работать через четыре дня?
— В ту же, что и сегодня, — с шести вечера до восьми утра.
— И какое время наиболее удобно?
— Трудно сказать. Если привезут тяжелого больного, вам придется ждать, — честно предупредила Лесли, догадываясь по его виду, что он к этому не привык. — Скажем, без четверти шесть в среду. Подходит?
— Вполне. Но ведь в это время вас здесь еще не будет.
— Я всегда прихожу раньше и посмотрю вас до начала смены. — «Тогда вам не придется ждать, а мне — беспокоиться по этому поводу».
— Очень мило с вашей стороны. Спасибо.
— Не за что.
Лесли не стала смотреть ему вслед, пока он шел по коридору в приемный покой, и потому не заметила красивую блондинку с озабоченным взглядом, которая стремительно встала ему навстречу и любовно дотронулась до его лица. Не видела она и того, как эти двое крепко обнялись, прежде чем выйти на улицу. Лесли было не до разглядываний: в палате ее уже ждала новая пациентка — молодая женщина с желудочным кровотечением.
Четыре часа спустя — уже наступила воскресная ночь — в «неотложке» наконец воцарилось затишье. Все пациенты получили нужную помощь. Кого-то отпустили домой, предварительно обработав рану или вправив вывих, кого-то поместили в палату.
Пристроившись у входа в приемный покой — она намеренно выбрала эту позицию, чтобы сразу видеть очередного страдальца, как только таковой появится, — Лесли принялась заполнять карточки. Разорвав ночную тишину, зазвонил красный телефонный аппарат прямой связи, которой пользовались только медики. Трубку сняла сестра. Выслушав сообщение, она знаком подозвала Лесли и вывела на бумажке букву «Р», что означало «Роды».
Строго говоря, такие случаи не входили в ведение «неотложки». Пациентку следовало направить в родильное отделение, что сестра и сделала, после чего, обернувшись к напарнице, с улыбкой проговорила:
— Ребеночек-то родится под знаком Близнецов.
— А это хорошо или плохо? — поинтересовалась Лесли.
— Ни то ни другое. Подрастет — будет видно.
— Неужели ты действительно в это веришь? — удивилась девушка.
— Не то чтобы очень, но, по-моему, это интересно. Существуют же биотоки, гипноз и так далее — в них мистики не меньше, чем в астрологии!
Лесли рассмеялась.
— А вот я — Дева. Что это значит?
— То, что ты сильная личность и во всем любишь добиваться совершенства. Склонна критиковать других, но строже всего относишься к себе самой.
— Звучит устрашающе. — «Звучит правильно. Именно это говорил Марк тогда, в баре». — И с кем я совместима?
— С кем-то, кто еще сильнее, скажем, со Скорпионом. Они очень сильные, — подумав, ответила сестра. — Тебе нужен кто-нибудь в этом роде.
Вот и Марк так считает, вспомнила Лесли, возвращаясь к груде карточек.
Через пять минут прибыла санитарная машина. Водитель и медбрат, с улыбкой помахав женщинам, понесли носилки с беременной к лифту.
Десять минут спустя автоматическая стеклянная дверь снова раздвинулась. Лесли подняла глаза.
— Джеймс! — ахнула она. — Как ты здесь оказался?
— Линн рожает. Ее должны были только что привезти.
— Уже привезли. Она наверху, в родильном отделении. Я объясню тебе, как туда добраться, — как можно спокойнее проговорила Лесли, хотя сердце ее сжалось от недоброго предчувствия. Что делает Линн в университетской клинике? Рожениц кладут сюда только в исключительных случаях — если возникают какие-то осложнения. Ее беспокойство усилилось, когда она увидела страх, застывший в зеленых глазах Джеймса, которого, казалось, ничто не могло испугать.
 
— Что произошло? — спросила она, направляясь вместе с Джеймсом к лифту.
— Врачи сами толком не знают. До вчерашнего дня все было нормально, а вечером у Линн начались сильные боли и кровотечение. Они предполагают, что отошла плацента. Чтобы спасти ребенка, возможно, понадобится кесарево сечение.
Лесли кивнула. Джеймс объяснил все достаточно толково. Очевидно, дали себя знать маточные рубцы, из-за которых Линн так долго не могла зачать. Джеймс. Линн. Она беременна его ребенком. Он сходит с ума от беспокойства...
Проводив его к лифту, Лесли на прощание многозначительно сказала:
— Я буду здесь всю ночь.
Когда два часа спустя он снова появился в приемном покое, она как раз закончила свою писанину. В другое время — скажем, восемь месяцев назад — она бы показала ему карточку Э.Р. Лансдейла и они бы вместе посмеялись над тем, как неумело она изобразила руку пациента. Но сейчас не до этого, подумала девушка, глядя на измученное, осунувшееся лицо приятеля. Правда, прежнего страха в глазах Джеймса уже не было.
— Ну как она?
— Спит. Ей дали успокоительное и еще какое-то лекарство, чтобы ослабить схватки. Ребенок под наблюдением. Врачи говорят, что с ней все в порядке.
— С ней?
— Или с ним. Вообще-то мы с Линн хотим девочку, — объяснил Джеймс, и на мгновение усталость на его лице сменилась гордостью.
— И что они собираются делать дальше? — осторожно поинтересовалась Лесли, понимая, что, коль скоро плацента начала отделяться, процесс этот не остановить… Если вовремя не вмешаться, ребенок погибнет от удушья, а Линн — от потери крови. Чего же они ждут?
— Хотят продержать ее в стабильном состоянии до утра, а утром приступят к кесареву сечению. Возможно, его придется сделать раньше, если возникнут осложнения.
Она и сейчас в стабильном состоянии, мысленно возразила Лесли. Зачем ждать осложнений? Она хорошо знала своих коллег-гинекологов. Если требуется срочная операция, они не станут дожидаться светлого времени суток или прибытия свежей бригады. Они явно чего-то недоговаривают. Очевидно, есть обстоятельства, о которых Джеймс не должен знать.
— Тебе надо отдохнуть, — сказала она, с трудом удерживаясь, чтобы не дотронуться до его лица, не убрать выбившуюся из прически черную прядь, падавшую ему на глаза.
— Я и собираюсь. Там наверху есть специальная комната для будущих отцов.
— А в пяти минутах ходьбы отсюда есть пустая квартира, — напомнила она, доставая из кармана ключ. — Линн спит, набирается сил, и ты должен последовать ее примеру.
— Когда ты вернешься домой? — спросил он, беря у нее ключ и гадая, тот ли это самый, который она когда-то давала ему.
— В четверть девятого. Тебе придется меня впустить.
— Впущу, а как же, — проговорил он, борясь с искушением погладить ее по щеке, и улыбка слегка тронула уголки его рта. — Спасибо.
Едва за Джеймсом закрылась дверь, как Лесли набрала номер родильного отделения.
— Это Лесли Адамс. Кто из врачей наблюдает Линн Стивенсон?
«Мне не следовало бы этого делать», — мысленно упрекнула она себя, пока медсестра на том конце провода листала график.
— Майкл Лири.
Лесли заколебалась. Майкл Лири, один из лучших ординаторов родильного отделения, прекрасный человек, с которым у нее был недолгий роман сразу после разрыва с Джеймсом. Доведись им встретиться в другое время, неизвестно, кем бы стал для нее Майкл. Но тогда, в декабре, она чувствовала только одно: это не Джеймс — и прекратила свидания, даже не сумев толком объяснить Майклу, что, собственно, ее не устраивает.
— Он далеко? — наконец спросила она.
— Да нет, рядом. Передаю трубку.
— Лесли? — услышала она немного удивленный голос бывшего любовника.
— Послушай, Майкл, я, конечно, не имею на это права и ты не обязан... — Она умолкла, запутавшись в собственных извинениях и оправданиях.