Спасти Персефону (СИ)

Так неужели ты смеешь надеяться, что чудовище удовлетворит твою просьбу?
— Я понимаю, что ты имеешь право покарать его так, как пожелаешь, я просто прошу назначить ему другую кару, — запинаясь, заговорил Фобос, — чтобы мы с Деймосом могли разделить ее…
Ладно, вместо того, чтобы рубить Крона на куски целиком, отрубим ему левую ногу, ну и еще по руке отрубим себе, и скинем все это в Тартар, чтобы, так сказать, разделить с отцом кару.
— Владыка, прошу тебя!.. Он наш отец!..
Фобос, а за ним и Деймос, упали перед Аидом на колени. А Арес, который, кажется, очухался до того, чтобы хотя бы осознавать, что происходит, забормотал что-то вроде «не смейте».
Аиду стало хреново — настолько, что захотелось уже не кумыса выпить, а пару глотков из Леты, чтобы хотя бы ненадолго погрузиться в блаженное забытье.
Он искренне не понимал, почему до сих пор не разжал пальцы и не отправил Ареса в интересное плавание.
— Владыка…
— Да что ты их слушаешь?! — завопила Макария. — Они идиоты! Макай его в лаву!
Аид сухо рассмеялся и швырнул Ареса на берег:
— Я покараю тебя иначе. Позже. Сначала мы отправимся к тельхинам и они уберут эту черную дыру. А вас, — он перевел взгляд на Фобоса и Деймоса, — и всех ваших братьев и сестер, не знаю, сколько их есть, я не желаю видеть в Подземном мире.
— Не называй их моими братьями! — вскинулась Макария. — Они мне больше не братья! А Арес мне больше не отец, вот!
— Макария, ты просто не понимаешь, — начал Фобос тем самым нравоучительным тоном, которым старшие братья иногда разговаривают с маленькими неразумными сестрами, а Деметра — с доброй половиной окружающих.
Аид понял, что слушать сказание о прощении и сыновних чувствах точно выше его сил. Он протянул руку:
— А тебя я оставлю себе, — это прозвучало холоднее, чем он планировал, и Фобос замолк, отшатнувшись. В его глазах заплескался ужас пополам с обреченностью.
— Да я не тебе, — пояснил Владыка, осознавая, что концентрация идиотов вокруг него явно превышает допустимую.
Макария, хлюпая носом, подбежала к нему, обняла, и, уткнувшись лицом в многострадальный гиматий, забормотала, что если у Аида будут проблемы с подбором подходящей кары для Ареса, он всегда может обратиться к ней, Макарии.
— Не волнуйся, у меня тоже с фантазией все в порядке, — тихо сказал ей Владыка, — но сейчас у нас есть более срочные дела. Кстати, Гермес?..
— Все в порядке, при помощи хтония я проследил за Аресом, потом за Афродитой, выяснил, где держат Тритона и освободил его, а Зевс освободился сам, кстати, он очень удивился, в смысле, обрадовался, узнав о твоем возвращении! — на одном дыхании выдал Гермий. По его виду ясно читалось, что он не способен сосредоточиться ни на чем и ни на ком, кроме Гекаты.
— Вот и ладно, — выдохнул Аид. — Гермес, покажи им выход, а Арес пусть останется здесь, лови его потом всем верхнему миру. Нет, Геката, поход к тельхинам ненадолго отложим, у нас есть более срочное дело. Макария, ты идешь?..
  
Глава 27. Персефона
 
Он вернулся.
Он все-таки вернулся, пусть это казалось невозможным, и привел ее дочь, Макарию, и Кора (Персефона? Персефона!) не могла не плакать от счастья, прижимая ее к себе.
Макария взахлеб рассказывала про свои приключения в чреве Ареса, про то, как Аид спустился туда и вытащил ее, Гекату и остальных, а он стоял поодаль и улыбался грустно и устало.
Не подходил.
Коре пришлось дважды напомнить себе о Деметре и ее педагогических методиках, прежде чем она смогла заставить себя выпустить из объятий дочку и обратиться к нему.
Ей хотелось обнять его, целовать его руки, шепча слова благодарности, но вместо этого она натянула на лицо маску холодного, немного брезгливого интереса. Примерно так Артемида смотрела на всех встречных мужчин.
— Спасибо за то, что вернул мою дочь, — резко сказала она. Побольше, побольше пренебрежения, чтобы он лучше его прочувствовал. Главное, не подходить близко, чтобы он не услышал, как бьется ее сердце.
 
— Я хотел предложить тебе вернуться в Подземный мир, — тихо сказал Аид. — Снова стать его царицей. Моей царицей.
Его глаза, его протянутая рука, его заострившиеся черты лица — нет, так не просят стать женой, так молят о милости.
Он говорил «я хотел предложить тебе стать царицей», а она слышала, читала в его глазах, в его голосе, в том, как он держался — «я так боялся опоздать».
И ей не пришлось ничего придумывать, не пришлось плести сложную паутину лжи, нужно было просто набраться духу и сказать то, что она не должна была говорить. То единственное, что Владыка Аид, Аид, победитель Крона, Аид, не побоявшийся выступить против мойр и судьбы, Аид, спускавшийся и в Тартар, и в бездонное чрево Ареса, боялся услышать.
— Ты опоздал.
Снова опоздал.
Если бы он говорил — хоть что-то, будь то слова любви или проклятия — Персефоне было бы легче ответить ледяным молчанием.
Но он не сказал ни слова, только смотрел, и ей пришлось говорить самой:
— Я приняла обеты, чтобы стать девственной богиней, — вот так, холодно, безумно холодно, чтобы ощутить этот лед на своих губах. Чтобы от этого холода ему стало больно.
Чтобы никто не заметил, как больно ей самой.
— Персефона…
— Не называй меня так! Теперь меня зовут Кора!
Он сложил руки на груди, на губах на короткий миг появилась горькая усмешка. Еще чуть-чуть, и Кора бы точно не выдержала, но повезло — его лицо стало непроницаемым.
— Я больше не хочу тебя видеть! — закричала она. — Я сожалею, что встретилась с тобой!
— Хорошо, — таким тоном, наверно, Аид тренировался замораживать Флегетон.
Он коротко кивнул и пошел к колеснице. Кора растянула губы в презрительной усмешке на случай, если он надумает обернуться. Но он не обернулся, и хорошо, потому, что она подозревала, что со стороны эта усмешка может выглядеть как жуткая гримаса, при виде которой Аид точно на все наплюет, закинет ее в колесницу и утащит в Подземный мир лечить нервы.
Стоило Владыке исчезнуть, а возмущенной до глубины души Макарии открыть рот, чтобы высказать все, что она думает о мамином поведении, как из густых кустов неподалеку появилась Артемида в полном боевом облачении.
— Я все слышала! — заявила она. — Подумать только, и как у него язык повернулся предложить такое девственной богине?! Конечно, нам бы не помешала поддержка Владычицы, но делить из-за этого ложе с мужчиной?! Бр-р-р! Что может быть отвратительней?
Коре захотелось побить Артемиду ее собственным луком, но она сдержалась и изобразила сладкую улыбку:
— Конечно, моя дорогая. Конечно.
  
Эпилог. Аид
 
Это была очень странная тень.
Пожалуй, настолько странная, что, только взглянув на нее и без особого интереса спросив о причинах смерти (по ранам было видно — в бою), Владыка Аид тут же послал за Макарией.
За полгода после «второго рождения» дочь Персефоны прочно обосновалась в Подземном мире. Сначала она жила с матерью, а та проводила все свободное время в лесах Фессалии в компании Артемиды и сопровождающих ее легкомысленных девиц. Макарию они воспринимали как какое-то стихийное бедствие, и очень скоро Артемида начала настаивать, чтобы подземная царевна воспользовалась предложением Гекаты взять ее в ученицы, раз уж Трехтелая так хорошо управлялась с ней в чреве Ареса. Стратегически этот план не выдерживал никакой критики, но привлекал богиню охоты перспективой избавиться от Макарии хотя бы на пару десятилетий.
Тем более что новой девственной богине Коре вообще-то не полагалось иметь взрослую дочь. Хотя сама Персефона считала, что это не что иное, как бестолковые предрассудки. И многое, многое другое — за эти полгода античное представление о том, как должна вести себя девственная богиня, несколько изменилось.
Так или иначе, Кора не стала настаивать на том, чтобы Макария оставалась при ней, и на трогательную речь дочери «Мама, я хочу стать ученицей Гекаты, конечно, бабушка против, она считает, что подземные плохо на меня влияют, но ты ведь разрешишь, правда?» ответила категорическим «да». Так Макария переселилась к Гекате.