Спасти Персефону (СИ)

— Да ты вообще в курсе, как он с ней обходится? — прошипел он, уже не выбирая выражений. — Да как ты вообще согласилась на их брак?! Отдала бы ее за Аполлона, или за Гермеса, да мало ли за кого. Позор захотела скрыть? Так сторожила бы лучше, сестрица…
— Какое! Тебе! Дело! До! Коры! — взвизгнула Деметра. — Ты мерзкое подземное чудовище, а она прекрасный нежный цветок!
«Нежный цветок».
Аид вспомнил, как этот цветочек едва не превратил его в древесную нимфу, и требовательно заглянул в возмущенно суженные глаза Деметры.
Она не успела прервать зрительный контакт — просто не знала, что он умеет читать по глазам.
Что же там было?.. прошлое? … будущее?
Юная Кора, беззаботно гуляющая на лугу. Разверзнувшаяся земля, квадрига черных коней и мрачный подземный царь с вожжами в руках.
А дальше — бесконечная ночь и омерзительный смех чудовища, берущего ее против воли. Отчаянье, боль и позор. Холодные стены ее подземной темницы — ни лучика света, ни капли воды, ни травинки. Тяжелая золотая корона на голове и горькая обреченность в глазах. Отравленная безысходностью вечность под руку с подземным чудовищем.
Не с Аресом, а с Аидом.
В глазах Деметры он был и остался монстром.
— А, может, ты радовалась, что это не я? — крикнул Аид не Деметре, а черной, черной пропасти в ее душе. Пропасти, забытой плодородной землей и засаженной цветами. — Он взял ее силой, а ты подумала — хорошо, что не Аид? А когда он ее бил? Изменял? А когда он услышал пророчество и проглотил ее дочку? Это я мразь, я подземный паук, я чудовище, твою Кору нельзя отдавать мне, а Арес? Пусть забирает? Пусть будет Арес, Аполлон, Посейдон, Зевс, Пан, Гермес, Приам, да кто угодно, только не я?!
— Не кричи на меня! — завопила Деметра, уперев руки в бока. — Не кричи на меня! НЕ СМЕЙ НА МЕНЯ КРИЧАТЬ!
В ее глазах блестели слезы, и было очень просто пожалеть ее — мать, отдавшую дочь в жены Аресу, чтобы спасти ее от Аида.
От Аида, которого она выдумала.
Бывший подземный царь вдруг остыл.
— Да, я мерзкий подземный паук, а ты видела свою дочь? — спокойно уточнил он. — Ты видела, кем она стала? Она справляется с мертвечиной получше, чем с живыми. Она управляет тленом.
— Она богиня весны!
— Она была богиней весны, — повторил он. — Сейчас она царица Подземного мира! Она выращивает мертвые цветы и насылает на всех подряд дохлых муравьев!
— А тебе-то какая разница?! Какое тебе дело до моей дочери?!
В общем, разговор снова пошел по кругу. Аид сжал зубы, усилием воли вновь обретая спокойствие, и констатировал отсутствие взаимопонимания между ним и сестрой. Определенно, ему не следовало отвечать на ее вопли. Следовало быть мудрее.
Следовало молчать.
Вот Зевс, он прекрасно управлялся с Деметрой, и даже Посейдон кое-как находил с ней общий язык. А он, Аид, не может донести до нее самые простые вещи. Даже те, которые, как он думал, она должна понимать и сама. Как мать.
— Ты что, не видишь, что ей нужна помощь?! Ей нужно тепло! Забота! Любовь! И чтобы кто-нибудь посмотрел, что творится с ее божественной силой. Подземному миру меньше всего нужна весна из мертвых цветов!
Деметра на мгновение перестала орать по поводу внезапного интереса Аида к ее дочке и взвыла:
— Все ясно! Тебя волнует не Кора, а твой драгоценный Подземный мир! Ты всегда был…
Следующие три минуты Аид терпеливо выслушивал, каким он был психопатом и эгоцентристом. Клепсидра его терпения, снова наполнившаяся водой, теряла эту влагу с ужасающей скоростью.
— …а Кора должна страдать, потому, что ты печешься только о своем троне!..
— У меня его уже нет, — дипломатично напомнил экс-Владыка, вновь судорожно стискивая пальцы, чтобы не стукнуть чем-нибудь истеричную сестру.
— ….я не могу допустить, чтобы моя дочь стала жертвой твоего властолюбия!..
Напоминать, что вообще-то он пришел сюда как раз просить помощи для Персефоны, было, кажется, совершенно бесполезно.
— В Тартар, — тихо сказал он.
— Ты еще смеешь мне угрожать?!
— Я не угрожаю тебе. Просто не люблю, когда на меня орут, — сказал он сквозь зубы.
 
— Я — ору?! Да я не ору!!..
Клепсидра дрогнула и разбилась, выпуская на волю что-то темное, страшное, сумрачное.
Которое называлось «да сколько это можно терпеть».
В руке Аида таинственным образом оказалась рукоять двузубца, который он не видел уже тысячу лет.
Который, кажется, он оставил в Подземном мире вместе с царством, властью и прошлой жизнью.
С чего бы двузубец вдруг оказался тут? Почему сам прыгнул в пальцы, стоило только вспомнить?
Аид не хотел об этом думать.
Нет-нет, не сейчас.
«В Тартар», — решил он, поглаживая вилы. — «К титанам».
Он так и не понял, сказал ли это вслух, или Деметра ухитрилась прочитать по лицу.
— Да как ты смеешь?! — завизжала она, но Аид ее больше не слушал.
Он ударил двузубцем под ноги, и земная твердь вдруг провалилась, обнажая бездонную пропасть.
В Тартар так в Тартар.
  
Глава 13. Аид
 
Деметра, мокрая и удивительно спокойная после вынужденного купания в водах Коцита, в который они с Аидом свалились прямо с поверхности, стояла на четвереньках и задумчиво нюхала асфодель.
Аид и лежащий рядом с ним черный пес наблюдали за этой картиной с живейшим интересом — не столько из-за позы, столько из-за того, что вокруг стойкого асфоделя произрастали одни кактусы, и они с нетерпением дожидались, когда драгоценная гостья наткнется на их иголки. Но кактусы, похоже, не желали связываться с Деметрой.
Тем более, что она нюхала их аккурат перед асфоделем.
— Во всем этом чересчур мало весны, — сообщила наконец Деметра. — Почему ты сразу мне не сказал?
Аид неопределенно пожал плечами, рассудив, что напоминать богине плодородия содержание их прошлой дискуссии значит нарываться на новую истерику.
— Не совсем понимаю, о чем ты, — покачал головой он, одной рукой поглаживая пса.
— Раньше, когда Кора выращивала цветы, они дышали молодой силой весны и рвались жить. А эти несчастные растения тоже полны жизни, но они уже умирают.
— Но ведь растения и должны умирать, — не понял Аид.
— Так может думать только Владыка Подземного мира, — поджала губы Деметра. — Как будто все на свете рождается только чтобы начать умирать и в результате попасть к тебе. Эти несчастные кактусы, они как будто уже родились старыми. все равно что у смертных рождаются дети, которые не развиваются и не растут, а сразу начинают дряхлеть и умирать.
— Не думаю, что в сложившихся обстоятельствах это так уж и плохо для Подземного мира, — медленно произнес Аид, — но Персефона точно не в порядке. Как, собственно, я и говорил. У тебя нет идей, как ей можно помочь?
Деметра нахмурилась. Пес тихо гавкнул в ее сторону, и Владыка успокаивающе потрепал его по холке.
— Меня совсем не радует, что ты вдруг начал о ней заботиться, — выдала она после некоторых раздумий. — Сколько я тебя знаю, ты вечно якшаешься с какими-то чудовищами, — без тени улыбки заявила добрая сестричка. — Чем омерзительнее монстр, тем больше у него шансов тебе понравиться. Вот что ты делал когда был Владыкой? Собирал с поверхности всякую шваль и тащил себе в царство. Дочь Ехидны — милости просим. Горгона — добро пожаловать. Ламия? Рады вас видеть. еще какой-нибудь ужас…
Пес лизнул Аида в лицо, отвлекая от стройных гипотез Деметры.
— Я знаю, — тихо сказал Владыка. — Но что тут поделать. Такая у нашей царицы мать.
Пес тихо заскулил.
— Я понимаю, — шепнул ему Аид. — Но ты и сам видел, что с ней случилось. Ей нужно было наверх. Она бы здесь не проснулась.
— …. потому, что ты сам — чудовище, и с кем-то нормальным тебе некомфортно….
Тихий, жалобный визг.
— Она пролежала так больше суток, и никаких изменений. Если бы я не вытащил ее на поверхность, она, чего доброго, осталась бы так лежать — и все, готовь хрустальный гроб. Ну, ладно, не нужно. Ей уже лучше. Она проснулась и рвется в бой. еще пару дней на поверхности, и можно будет вернуться.