Спасти Персефону (СИ)

Персефона постаралась укрыть дочь среди других смертных в надежде, что муж не отличит свое дитя от чужих. И толку? Арес не моргнув глазом проглотил восемь дочек микенского царя, а девятая, Макария, воткнула острый ножик ему в щеку и вырвалась.
Испуганная, она бросилась к матери, но Персефона, которая только вбежала в зал, не успела ничего сделать: Арес метнул диск, и острая бронза отсекла Макарии голову.
Потом он жрал ее по кускам, и Персефона мечтала только об одном — ну, кроме того, чтобы он сдох — потерять наконец сознание. Она потратила всю силу, чтобы отомстить этому уроду, но ее оказалось мало — Арес оказался сильнее, он овладел ею на залитом кровью полу, забрал в Подземное царство и запер на долгие десять лет.
Тогда царица и поклялась, что супруг еще пожалеет, что не сожрал ее вместе с дочерью. Поклялась — а толку? Война все равно сильнее.
Война всегда побеждает.
— Ну, еще чего, — тихо, но твердо сказал Аид, который непонятно как оказался рядом, и Персефона поняла, что произнесла что-то вслух. — Война всегда побеждает только женщин и детей. Гермес, после таких плясок тебе нужно помыться. Окунись в озеро, только быстро и осторожно, помни про забвение. Минта, не спускай с него глаз, но сама в воду не лезь. Чуть что не так — зови нас.
Гермес и Минта вскочили и мгновенно исчезли, будто только команды и ждали. Сестра еще успела бросить в ее сторону сочувственный взгляд, а Гермий даже не оглянулся.
Впрочем, царица на его месте бы побоялась оглядываться.
— Ну, чего ты, — тихо спросил Владыка, когда они остались одни. — Все вроде нормально, а потом на тебя как находит.
Пока Персефона думала о Макарии, царь успел развести костер, и пламя снова отражалось на его скулах.
Царица заставила себя преодолеть неловкость из-за очередной истерики и улыбнуться:
— Ну, он все же сожрал мою дочку. Думаю, все будет нормально, когда я отомщу.
«Когда Арес будет сидеть в Тартаре, разрубленный на куски».
Аид поднял с песка какой-то засохший прутик, прочертил линию. Потом — еще одну. Спросил, не глядя в глаза:
— И все же я не пойму — почему? Даже мой папа Крон не ел детей просто так. Гадкие мойры предсказали, что его свергнет сын. И Зевсу тоже предсказывали, он съел Метиду. Там, правда, постаралась Лисса-Безумие, мы ее потом к Гере отправили. Титанов в Тартаре пожалели.
Персефона пожала плечами — почему бы не рассказать?
— Перед тем, как ты убил мойр, и все оракулы замолчали, они все же ухитрились напрясть кое-что лишнее. Дельфийский оракул успел записать последнее пророчество мойр, последнее пророчество Эллады: если Война возьмет в жены Весну и возглавит Смерть, его свергнет Сын. Сотни лет его хранили в Дельфах, скрывая ото всех, пока на нашей свадьбе Аполлон не упился амброзии и не сболтнул Аресу.
— Вот как? — прошипел Аид. — Да если бы я знал, что Аполлон такое трепло, он был бы следующим после мойр.
— Ты знаешь, — продолжила Персефона, — я так обрадовалась, когда поняла, что ношу дочь. Про дочь ведь никто ничего не предсказывал, верно? Но этот гаденыш, этот ублюдок, этот навозный червяк… — ее голос сорвался, — решил, что лучше подстраховаться. Он сожрал мою дочку, мою Макарию просто на всякий случай! Ты понимаешь?! Просто на всякий случай!
Перед глазами все поплыло, и царица уткнулась лицом в ладони. Она снова начала плакать, как и всегда, когда вспоминала о дочке.
Тихий голос Владыки Аида донесся как будто из другого мира:
— Ну, мойры! Успели нагадить, твари! — он добавил несколько слов на варварском языке.
— Ты знаешь, — продолжила Персефона, все так же не отрывая рук от лица, — как минимум одно утешение у меня было. То, что ты их убил. Спасибо.
— Всегда пожалуйста, — сказал Аид, и вдруг придвинулся к ней, обнял, запустил пальцы в волосы и положил ее голову к себе на плечо. — Всегда пожалуйста.
На нем снова была куртка, она пахла кожей. Царица уткнулась носом ему в плечо, принимая утешение; когда он медленно и будто рассеянно провел рукой по ее спине, порывисто вздохнула, прижимаясь к нему, и пробормотала, что он стал слишком много себе позволять. И что у него определенно есть виды на Подземный мир.
 
— Тише, — сказал Владыка. — Мне нужно подумать. И насчет видов тоже. Хотя это так не делается.
— Делается, — возразила царица. — Как раз так и принято в Элладе.
Он снова собрал ее волосы в горсть, как тогда, и ей не хотелось отстраняться. Но Аид легонько коснулся губами ее виска, осторожно отодвинулся и вернулся к своим рисункам на песке.
— Ты знаешь, большинство эллинских традиций я нахожу идиотскими. И те, которые связаны с похищениями или с превращением в рыб, птиц или животных — в особенности.
Персефона не могла не улыбнуться:
— А как, по-твоему, нужно?..
Владыка пожал плечами:
— Ну, я должен тебе что-нибудь подарить.
Царице страшно захотелось спать, и о подарках как-то не думалось, поэтому она просто предложила подарить ей Ареса. Желательно по частям — ну, или что-нибудь другое, не менее воодушевляющее.
Потом поежилась от холода и выпросила у Аида его куртку.
Почему-то просить было легче, чем раньше. Наверно, из-за того, что она слишком устала.
Аид снял куртку, и Персефона завернулась в нее. Легла на траву, свернувшись клубочком, и задремала, вдыхая запах кожаной куртки и душистых трав. Временами просыпаясь, она то видела Минту с Гермесом, то слышала хихиканье Эмпусы из ямы, то наблюдала за Аидом, рисующим на песке, и любовалась его хищной улыбкой.
Она проснулась с рассветом. Где-то в вышине розоперстая Эос золотила облака перед колесницей Гелиоса. Тьма медленно растворялась, открывая бесконечный горизонт, от которого царица успела отвыкнуть.
Минта заливала водой потухший костер, Гермес наблюдал за ней с мрачной усмешкой на губах; Аид стирал с песка остатки своих чертежей.
— Выспалась? — улыбнулся он.
— Не уверена, что я вообще когда-нибудь высплюсь, — пожала плечами Персефона. — Кажется, мне нужно отдохнуть после… кхм…
— После разрушения собственного дворца и превращения Подземного мира в дикие джунгли, — хихикнула Минта, заключая царицу в объятия. — Я пошла. Пожелай мне удачи!
— Удачи! — кивнула Персефона. — Вот уж не знаю, что тебе поручил Аид, но, пожалуйста, рискуй собой только ради дела, а не чтобы затащить очередного несчастного себе на ложе.
Минта проворчала, что из несчастных у нее был только Гермес, а все остальные вполне счастливые, помахала всем ручкой и скрылась в кустах. Психопомп проводил ее взглядом, буркнул что-то про похотливые растения и, кивнув на прощание Аиду с Персефоной, ушел в противоположном направлении.
Персефона заглянула в яму с Эмпусой — та вернула свой настоящий облик и, глупо хихикая, плескалась в поднявшейся воде.
Обернувшись, царица поймала полную предвкушения улыбку Владыки. Тот явно тоже куда-то собирался.
— Не хочешь рассказать, куда ты их послал?
— Если вкратце, то Минта с Гермесом будут шпионить, а мы — заключать союзы. Конкретно ты… — он перешел на шепот.
— А если я не согласна? — уточнила царица, выслушав все его указания.
Некоторые из них показались довольно бредовыми, но в целом план ее устраивал — просто хотелось посмотреть на реакцию Владыки.
— Аргументируй, — предложил Аид, складывая руки на груди. — Но учти, аргументы «кто так делает» и «да это же бред» уже заняты Гермесом.
— Придурок, — скривилась царица. — И он еще с тобой спорит?.. Все, пусть больше не попадается мне на глаза.
— Представь себе, спорит. А как тебе «Владыка, ты рехнулся»?
— Ужас, — покачала головой Персефона. — А почему, собственно, такая бурная реакция?
Аид пожал плечами:
— Ему, как и тебе, не очень нравятся мои… методы. Впрочем, они еще со времен Титаномахии никому не нравились.
Царица мимолетно посочувствовала Зевсу, Посейдону, а заодно и всем остальным, и приготовилась к тому, что Аид начнет говорить что-то вроде «сама похитила, сама и расхлебывай». Но тому, очевидно, хотелось бежать и воплощать собственные планы, явно более коварные, чем те, которые он придумал для Персефоны.