«Сварщик» с Юноны (СИ)
«Послушай, Савелий», — услышал я голос со-владельца тела в правом ухе: «Давай не станем ухарствовать, удаль свою покажем в другом месте и подождем отставший караван с мехами». — Благоразумное желание, и при других обстоятельствах я последовал бы ему без промедления, но сейчас возразил:
«Николай Петрович, ты, несомненно прав. Однако, напомню, мы торопимся, а останемся поджидать отставших, потеряем время. Кроме того, а что если там никакой опасности для нас нет? К тому же я надену доспех», — и Резанов нехотя согласился. Подозреваю, что его и самого тянуло на приключения, хотелось острых ощущений, испытать себя.
Я разделил отряд на две части: ядро и тыловой дозор, роль головного дозора отлично справлял проводник. Как нельзя в аккурат пригодились латы португальца — вот как раз самое время примерить, пододел под кафтан — и выдвинулся в голову нашего отряда.
Место и правда пренеприятное: справа скалы с каменными осыпями, и пешком-то не взобраться, слева глубокий обрыв с горной речушкой на дне, тропка в лошадь шириною в самом узком месте. Я бы именно тут оборудовал засаду, поэтому ехал сторожко, головой вертел чуть шея не отвалилась, но, кажется, подозрения напрасны, мы почти миновали опасную теснину.
И тут, как хлыстом, окрик:
— Слазь! Приехали!
Мысль фотовспышкой: «Попался таки…» А руки сами вскидывают ружье, палец давит спуск, курок высекает искры, хлёстко щёлкает бездымный порох, визжит пуля-турбинка, но, кажется, напрасно: юркого щербатого мужичонки впереди уже след простыл. Только рано он радовался.
Жахнуло из куста слева, по-над обрывом. Меня словно лошадь в правую сторону грудины лягнула. Пуля из такого слонобоя разворотило бы грудину не надень я кирасу, доставшуюся от португальца с корсарского фрегата. И она-то, видимо, нас с Резановым в общем теле спасла, Поскольку после первого окрика разбойника я чуть-чуть повернулся, пуля прошла вскользь, но с лошади меня снесло. И всё же тренировки во время путешествия, лазание по вантам с матросами наравне, почти полностью Восстановили физические кондиции, которыми обладаю и я, извернувшись, как кошка, упал практически на ноги, и тут же пригнулся.
Но то ли от неловкого движения, то ли от удара пули, а скрепляющие половинки кирасы ремни оборвались и задняя, со спины, плоская, тут же соскользнула и грохнулась с дребезгом подноса, а передняя скользнула вниз зацепилась выбираясь из-под одежды и, не подхвати я, шлёпнулась бы, отбив бы ноги — ещё бы, килограмма полтора! Однако убиваться было некогда и я метнул эту полукирасу, словно Бумеранг, прямо в лицо набегающему из облака дыма здоровенному мужичине, который уже перехватил ружьище как дубину и по-оленьи скакал ко мне завершить своё грязное дело.
Металлическая пластина плашмя шмякнула ему в лицо, не ожидавший такого подвоха Разбойник споткнулся: ноги вынесло вперёд, спиной плюхнулся оземь и пока не подавал признаков жизни. Шапка-треух слетела с головы.
Дальше Всё закрутилось в чехарду: я уворачивался, подсекал, нам с совладельцам тела Резановым обоим претило убийство ради убийства и я просто старался вывести противника на какое-то время из строя, из поединка. А вот Фернандо в азарте схватки Не был столь воздержан и уже наколол двоих на шпагу. Его слуга индеец Орлиный коготь носился с дикими воплями — он находился в своей стихии в схватке — и размахивал подаренным ему Резановым ухватистым плотницким топориком вместо Томагавка, я, Командор едва успел перехватить его руку, когда краснокожий верхом уселся на поверженного противника, сграбастал за шевелюру, намереваясь отсечь и затрафеить скальп. Я состроил зверскую рожу и поматал головой: мол, нельзя! Недовольный индеец фыркнул и отбросил голову врага так, что тот стукнулся затылком и затих.
Даже Мирный Лангсдорф, и тот поучаствовал в схватке: о чём свидетельствовали Горящие глаза и окровавленное единственное оружие, оказавшееся у него под руками — ланцет, которым хватанул набежавшего ватажника, да так, что насквозь просек толстенный Овечий зипун и, видимо, хорошенько полоснул по рёбрам, поскольку бедолага сидел под кустом и подвывал, зажимая бок: через прореху сквозь пальцы сочилась кровь.
Каменный мешок, в котором нас подловили Разбойники, сыграл злую шутку с самими нападающими: они не могли наброситься всем кагалом, им приходилось сражаться один на один, а уж тут орешек пришелся не по зубам, почти все мы противники достойные, за исключением разве что Лангсдорфа, но и тот кое-чему научился у меня за переход и сейчас тоже в боевом раже сверкал глазами.
А вот двое разбойников, которые сзади запирали каменный мешок, в первую очередь кинулись к тому, что посчитали добычей: к навьюченным лошадям. Потянули одну, и в узком месте Та задела вьюком за острый камень, завязки порвались, и… Это оказался тот самый вьючный ящик, где наш новоиспеченный светописатель бережно упаковал светоснимки, около сотни. Которые сейчас усыпали палой листвой землю и когда я подбежал с ружьем наизготовку, тати словно дети на комиксы пялились на снимки, передавая друг другу, тыча пальцами, строили уморительные рожи. Да, посмотреть было на что: натуралист наснимал зверюшек, разные сцены из жизни индейцев, промышленников и в Калифорнийском Сан-Франциско, и на корабле — видимо, талант фотохудожника не обошел естествоиспытателя. Я не сумел удержаться от хохота. Двое слуг, предусмотрительно оставленных мною по-привычке в тыловом дозоре и до сего момента растеряно вертевших ружьями не зная на что решиться, тоже засмеялись глядючи на такую сцену.
Разбойников, недовольных тем, что отняли картинки, скрутили и отогнали к каменной стене, где Лангсдорф справлял обязанности доктора: обрабатывал раны пострадавших от шпаги Фернандо и своего ланцета, те шипели от пощипывания спиртовых протирок, но безропотно позволили заматать себя бинтами.
Я прихватил свое ружьё, отправился к стрелку, тот сидел на заднице и мотал головой, словно боксёр после нокаута, рядом валялся его слонобой, который я опасливо отбросил ногой, позже я узнал, что это Крепостное ружьё, а диаметр ствола: наверное такой должен быть четвертый калибр охотничьего ружья, «гусятница», которых я вживую не видел, но представлял именно так, а пулька с маленький мандаринчик, поэтому что удивительного в том эффекте, который Она произвела.
Рядом шапка-треух, из-под закрайка овчинного козырька торчит уголок — я присмотрелся: Ба! — Так это же один из наших мешочков!
Который сразу узнал, поскольку сам брал все в скорняжной мастерской Русско-американской компании, сам ставил на них печати. Поднял: Сургучной печати нет, но Вот же штамп «РАК», да я их сам насыпал, почти что каждый в лицо знаю! Выудил пару золотых самородков.
Взгляд мужика наконец стал осмысленным, Я осмотрел его с уважением: метр девяносто и килограммов под девяносто Бугай. Дожидаться покуда он совсем очухается не стал, скрутил ему руки, стреножил, так как нас учили, чтобы не убежал. И этого бандита отволокли к товарищам, а я направился проверить наш ящик с золотом — так и есть, одного мешочка недостает!
Спустя пяток минут всех разбойников стащили под скалу. Я подобрал грудную часть доспеха, которая сделана достаточно любопытно: как бы из двух половинок и немножко углом вперёд, как нос у корабля, Фернандо с видом знатока поведал, что это испанская кираса, так делали специально, чтобы копьё противника соскальзывало в сторону, Ну вот пуля и соскользнула, но правда пробороздила небольшой След, Хотя сталь хорошая, прочная, умели делать в Испании доспехи. Жаль, пуля размером с небольшой мандарин оставила приличную такую вмятину.
— Ты чё, балда, глянь какую хорошую штуку попортил. В чём я теперь царю покажусь? — обратился к здоровяку. Тот зыркнул на меня:
— А ты шо, барин, царя знаешь?
— Есть такое дело. — Я потряс ущербным полудоспехом: — А теперь показаться не в чем.
Детина поднял на меня неверящий взгляд.
Рассматривая вмятину Я обратился ко всем разбойникам:
— Ну что, орёлики, с вами делать-то, а?