«Сварщик» с Юноны (СИ)
«Эээ нет вашбродь! Сиди-ка смирно, тут я покомандую», — и уже от имени командора обратился к гребцу:
— Братец, а дай-ка я сам на весла сяду. Зарядка так уж зарядка, — подмигнул ошарашенному матросу.
Когда-то в юности камергер, как он успел поведать мне пока ерзал, плавал на веслах. Но одно дело грести саженей сто в спокойном барском прудике на прогулочной лодочке, и совсем иное тут. А я и вовсе из сухопутных краёв, лодку только по телевизору видел, но надо же когда-то начинать!
До берега казалось бы рукой подать, да для ловких гребцов-матросов так оно и есть, а тело Резанова уже спустя пяток минут взмокло от напряжения. А тут ещё волна, пусть и невеликая в штиль, толкала почти в борт, сбивая и без оной ненадежный ритм. Спина тотчас занемела, руки отсохли, а пальцы едва удерживали скользкие рукоятки весел.
Согнанный матрос поглядывал с сочуствием. А под конец не утерпел:
— Ваша Светлость, дозвольте слово молвить.
Я не сразу понял, что обращаются ко мне. Отвык, да и слишком сосредоточился на новом для себя процессе. Наконец сообразил:
— А? Чего?
— Ты, Вашсветлость, спиной да ногами боле наддавай. Упирайся во-он в тот брус на дне. Ага, так-так. А на себя весла таперича тяни не руками, а спиной, как бы отваливаешься. Руками же весла только держи покрепче.
Через десяток нестройных, суматошных гребков дело пошло на лад.
Вскоре шлюпка уткнулась в прибрежные камни. Разогретый греблей веселый я, пеняя на запущенное тело выскочил как мог на откос. Я чувствовал глухое недовольство Резанова справа, но в душе посмеивался над нежеланием физической бодрости этого увальня.
На берегу нетерпеливо переминался Фернандо, одетый по индейской моде. Мне требовался проводник, а новый секретарь жаждал обучаться боевому искусству. И разглядывал наставника с изумлением. Ещё бы: командор, а одет по-матроски!
— Удивляешься? — я проницательно мотнул головой, указывая на шлюпку. Юноша потупился, а новоиспеченный гребец в моем лице продолжил: — А зря. Мужчина не тот, кто от физической работы увиливает, а тот, кто любую возможность использует для совершенствования.
Затем с удовольствием притопнул ботинком по земле. Неказистая обувка, вместо носков портянки. Неприглядно, да. Зато, как уверяли знакомые боевые пловцы на марш-броске по пересеченной местности не хуже сапог. Что ж, поглядим, проверим.
Я осмотрел юношу и озадачено дернул головой. Было отчего. Кожаные мокасины, подумал: «Себе бы такие». Щегольские штаны и куртка того же материала, лихо заломленный голубой берет — десантник блин! — с неизменным пером. И шпага. Нет, ну вот куда он собрался!
— Фернандо, амиго, мы же побежим сейчас, перо опять потеряешь, — засмеялся я после обмена рукопожатием. — И шпага в ногах запутается.
— Побежим? — лицо юноши разочарованно вытянулось.
Фернандо выглядел растерянным. Видимо что-что, а бегать он не собирался. Я подозревал, что юноша мечтал о всяких эдаких приемчиках. И понимал его, потому что сам когда-то таким был. Но понимал и то, что без базовой подготовки, без выносливости любые, самые замысловатые и эффектные приемчики туфта. Ну два-три, самое большее пять, а дальше сдулся. И что? Бери тебя голыми руками! А так если и не одолеешь супротивника в открытом бою, то умотаешь. Так и сказал Фернандо. Проникновенно, насколько сумел, сказал. Парень немножко посветлел лицом, распрямил плечи.
И только после этого я в теле пассажира шлюпки поинтересовался маршрутом для бега. Для начала эдак мили на две-три: надо же пожалеть и молодого нетренированного испанца, и владельца собственного тела. Хотя мне, в прежнем так сказать исполнении и тридцать миль бывали нипочем — эх, да чего теперь вспоминать…
Тут выяснилось, что хороший маршрут есть как раз вдоль бухты. Индейская тропа, по которой местные жители ходят на рынок и в город.
Экипировку юноши я одобрил. Особенно похвалил мокасины, поинтересовался где взять похожие, получил горячие заверения в том, что командору через пару дней принесут. Я же прикинул, что это неплохая замена кроссовкам. Похвалил берет испанца и показал как его надеть для удобства в тренировках. Перо испанец отстегнул и передал Орлиному когтю, слуге-индейцу. Тот деловито воткнул перо себе в волосы рядом со своим, куда более невзрачным.
А вот шпагу гордый кабальеро наотрез отказался снять: как это он, потомок столь прославленных идальго, будет среди простолюдинов да без шпаги?!
Я лишь пожал плечами: хозяин — барин. Я-то хорошо знаю что произойдет дальше, видел не раз. Но свой собственный мозоль объяснит всегда куда доходчивее и, главное быстрее самых толковых учителей. Так оно и вышло.
Фернандо стартанул резво, словно на стометровке. Я ухмыльнулся. И правда, юноша ещё до середины маршрута сдулся. Пытался бежать придерживая шпагу левой рукой. Но тогда ритм рвется, сбивается дыхание. Руки при беге нужны свободные! А если бросал эфес, ножны будто живые принимались колотить почему-то прямо по правой коленке. Словно нарочно! Фернандо скрипел зубами, но терпение в итоге лопнуло, пришлось изменить убеждения. Остановился, сжимая побелевшими пальцами ненавистный клинок и глядя на него как на врага народа. И как ни крепился, а в уголках глаз предательски поблескивали слёзы обиды. Я деловито, словно ничего особенного не произошло показал как укрепить оружие за спиной: раз взял, так взял, теперь уж неси. Выручил Орлиный коготь, играючи бесшумно бежавший поодаль, у индейца всегда при себе имелись кожаные ремешки.
Правда и мне было нелегко в теле Резанова. Слабая дыхалка, грузноватое тело, дряблые мышцы ног давали о себе знать одышкой, излишней потливостью и дрожью конечностей. Но вот я поймал свой ритм и если поначалу подотстал от прыткого сотоварища, вскоре нагнал, а там и оставил далеко позади.
По пути приметил пару деревьев с удобными для подтягивания сучьями. Подождал соратника, показал как надо выполнять упражнение. Предложил небольшое соревнование: начать с одного подтягивания, затем два, три. И так до стольких, пока один не сдастся. Я конечно чуточку хитрил, я-то на вантах «Юноны» маленько поднаторел. Но за Фернандо «играла» молодость. Однако молодость сдалась на четырех. А я, со вздувшимися от напряжения венами на шее, вытянул-таки шесть раз. И это тоже был урок для Фернандо. Отдышавшись я объяснил, что если преодолеешь себя, то одолеешь и противника.
Чуть далее нашли полянку, словно специально предназначенную для борцовских схваток: с мягкой подстилкой из опавших сосновых иголок. Здесь я, чтобы совсем уже не разочаровывать нового ученика и не отбить таким образом охоту к нудным, однообразным тренировкам показал, как надо падать так, чтобы остаться без увечий. И Фернандо с азартом, с горячностью щенка плюхался и кувыркался. Лицо вновь оживилось, приобрело бесшабашный вид.
Наконец с сожалением поднялся под понукания меня, наставника. И посетовал, что командор нынче без шпаги, ведь свою-то прихватил в надежде узнать тот самый прием, которым лишился оружия при поединке. Я улыбнулся, повертел головой, нагнулся за обломком ветки. Как раз длиною с автомат Калашникова с примкнутым штык-ножом. А прием был ничем иным, как вбитый в инстинкт на занятиях по штыковому бою в училище. Кивнул, мол «давай». Фернандо с горячностью выпростал клинок из ножен. Выпад! И… Снова переводит непонимающий взгляд с опустевшей руки на отброшенную шпагу. Но ведь сейчас-то он был готов, как же так? Я отшвырнул палку, хлопнул себя по ляжкам и расхохотался глядя на разинутый рот напарника.
Отсмеявшись и утерев выступившие слезы сжалился над парнем: медленно, по разделениям, показал прием. И научил уходить от него. Теперь удавалось выбить шпагу из рук парня хорошо если через раз. С другой стороны и я ещё недостаточно освоил тело командора.
И внезапно сообразил, что именно такой спаринг-партнёр по тренировкам мне и необходим: есть на чью гибкость, неутомимость и энтузиазм равняться, к каким показателям подтягивать собственное, ну в смысле Резанова, тело. А ботинки вкупе с портянками и правда показали себя замечательной обувкой для бега, не обманул морской спецназовец! Позже, в мокасинах, мне даже показалось хуже.