Блистательный Двор

Во время нашего обучения в «Голубом ключе» я изучала географические карты. Определение «еще несколько» оказалось явным преувеличением.
– Кроме того, икорийцы всегда могут переселиться на территории западных племен, – добавил Уоррен.
– А разве это не вызовет конфликта с теми племенами? – осведомилась я.
– Какая разница? Мы – завоеватели.
Я открыла рот, чтобы возразить, но передумала.
Свидания с Уорреном продолжались уже целую неделю, за которую я успела трижды пообщаться с губернаторским сыном: два раза – на людях и один раз – приватно. Нельзя сказать, чтобы Уоррен вел себя оскорбительно, но иногда я была вынуждена держать язык за зубами, дабы не противоречить «жениху».
«Будь милой, – посоветовал мне Седрик. – Не давай ему повода что-то заподозрить».
– Как чудесно иметь столько золота, – пролепетала я, переключаясь на менее спорную тему.
Уоррен энергично кивнул.
– Да. Оно практически лежит на поверхности и ждет, чтобы его кто-нибудь забрал. У нас слишком мало людей, которые могут заняться приисками, но, когда мы бросим клич и я приеду туда с солидным отрядом, за мной сразу хлынет толпа поселенцев. – Уоррен многозначительно посмотрел на меня. – Я выезжаю через две недели, Аделаида.
Я молча склонила голову к плечу.
Уоррен напоминал мне о своем скором отъезде при каждой нашей встрече. Благодаря тому, что мы с Седриком тянули время, я была избавлена от скоропалительного подписания брачного контракта, но понимала, что бдительность Виолы не ослабевала ни на минуту. И хотя мое дружелюбие дало мне отсрочку, я знала, что не за горами роковой момент, когда Дойлы начнут требовать конкретных действий с моей стороны.
– Прошу прощения, – произнесла я, вставая с кресла. Уоррен тоже молниеносно вскочил. – Мне надо поправить прическу.
Вежливый оборот речи намекал на то, что мне надо посетить туалет, и гарантировал мне возможность сбежать.
Прием в поместье Дойлов длился уже три часа, и я надеялась, что мы сможем уехать до полуночи. Нас опекал Седрик – и наше «бегство» из особняка Дойлов было в его руках. При обычных обстоятельствах я бы сумела уломать Седрика на более раннее отбытие, но он весь вечер наблюдал за Каролиной. Похоже, ей удалось обольстить уважаемого землевладельца, который теперь не отходил от нее ни на шаг.
Раньше у Каролины были проблемы с предложениями руки и сердца, и Седрику не хотелось лишить ее представившегося шанса.
Седрик перехватил меня в коридоре, который вел к уборным. Мы зашли за угол и остановились, пропуская двух мужчин, ворчавших насчет налогов.
– Нам нужно поговорить, – прошептал Седрик.
Я осмотрелась.
– Прямо здесь?
– Другой возможности не будет.
Верно. Жемчужин оставалось мало, и мы стали просто нарасхват. Взяв меня за руку, Седрик утянул меня чуть дальше.
– У меня есть для тебя две новости – хорошая и плохая.
– Наверное, хорошая состоит в том, что тебе удалось раздобыть кучу денег и ты можешь приобрести вестхэвенский пай, а плохая – что ты пока не знаешь, на что потратить остаток.
– Я бы отдал его тебе, чтобы обеспечить привычный для тебя образ жизни. Но нет – боюсь, все не так. – Седрик тоже настороженно огляделся и продолжил: – Здесь присутствует один человек, который заинтересовался картиной.
Я приободрилась.
– И сколько он хочет дать?
– Четыре сотни.
– Это почти оплатит пай! А в чем плохая новость?
– Он хочет проверить ее подлинность. – Седрик нахмурился. – Но, как ты догадываешься, в колониях не слишком много специалистов по мирикосийской живописи. Поэтому он готов выжидать, а это означает, что и мы последуем его примеру. Если только не сможем найти другого клиента.
– А таких – считаные единицы!
– В Денхэме – да. Но мой агент собирается сообщить о нашем предложении южным колониям. А тем временем… – По его тону я поняла, что есть и еще новости – и не обязательно хорошие. – Есть известия о Николасе Эделтоне.
– Да?
Я постаралась, чтобы мой голос звучал жизнерадостно: мне ведь следовало радоваться.
– Он сейчас находится в Томастоне, помогает уладить торговый спор. Как я слышал, он взялся за дело бесплатно.
 
– Весьма благородный поступок.
– Ага, – согласился Седрик. Казалось, ему приходилось прилагать усилия, чтобы говорить с воодушевлением. – Николас – очень добрый человек. Он должен вернуться послезавтра, к Празднику Цветов, на который я достал ему приглашение. Я уверен, что тогда мы сможем все устроить.
– А сейчас мне надо кормить Уоррена обещаниями.
Сайлас Гаррет больше не приходил в «Глициниевую лощину», но угроза, которую он олицетворял, продолжала надо мной висеть. В день его появления за завтраком мне показалось, что он запомнил лица всех девушек, и я не сомневалась, что если он увидит мой портрет, то сразу же меня опознает. Я должна была поскорее себя обезопасить.
– Я уверен, ты легко справишься, – заверил меня Седрик.
Я встретилась с ним взглядом – и пожалела об этом: мне не следовало видеть в его глазах такую тоску. Жизнь была бы гораздо проще, если бы он не испытывал ко мне ничего, кроме равнодушия.
– Ладно, тебе пора к Уоррену, пока он и его матушка не начали тебя искать!
– Да. Но сперва отпусти мою руку.
Седрик взглянул на наши переплетенные пальцы и несколько мгновений ничего не говорил. А потом очень бережно поднес мою руку к губам и запечатлел на ее тыльной стороне поцелуй. Я закрыла глаза, мечтая, чтобы этот момент сохранился со мной навсегда. Когда он выпустил мою руку, я продолжала ощущать на коже тепло его губ. Мы оба замерли. Только громкий взрыв хохота компании, шедшей по коридору, вернул нас в реальность.
Я направилась к Уоррену, приготовившись к новой порции его самовосхвалений. К моему изумлению, с ним флиртовала Мира, что дало мне временную паузу. Я с любопытством наблюдала за ней, гадая, чем вызвано ее поведение. До сих пор подруга вообще не проявляла интереса к потенциальным женихам. Мира не упоминала ни о каких предложениях, хотя мне и было известно, что она принимала визитеров, как и остальные жемчужины. Однако я и прежде замечала, что Мира активно кокетничала с Уорреном. Неужто ей приглянулся губернаторский сынок?
Я наслаждалась возможностью побыть одной, слушая, как отец Уоррена вел светскую беседу с несколькими членами магистрата. Он заверял их, что слухи об икорийцах, продвигающихся к Триумфальному, преувеличены и не имеют под собой никаких доказательств.
Я была заинтригована и захотела узнать, в чем все-таки дело, но выяснить это мне не удалось: Уоррен увидел меня, бросил Миру и буквально приклеился ко мне. Легкая тень недовольства, скользнувшая по безмятежному личику моей подруги, свидетельствовала о том, что Мира скорее досадует, чем страдает. Вскоре ее отвлек молодой человек, прикоснувшийся к ее плечу. Она повернулась к нему – и ее лицо осветилось улыбкой.
Я с нетерпением ждала окончания приема. Заверив Уоррена, что непременно буду на Празднике Цветов, я присоединилась к гостям, которые покидали особняк Дойлов.
Очутившись во дворе, я поспешила к экипажам Блистательного Двора, количество которых тоже уменьшилось: мы могли запросто уместиться в двух каретах!
Я уже хотела забраться внутрь, но внезапно поняла, что Мира отсутствует.
– А где Мира? – вырвалось у меня.
«Только не сейчас!» – с тревогой подумала я и осмотрелась по сторонам: Миры нигде не было.
Седрик кинулся обратно, в дом Дойлов. Я решила дождаться его у дверей кареты, хотя кучер и предлагал помочь мне забраться в экипаж. Мое беспокойство возрастало с каждой секундой, а Седрик не показывался. «Теперь и он куда-то запропастился», – пронеслось у меня в голове.
Мира частенько исчезала из «Глициниевой лощины», но зачем она отважилась на такое в особняке губернатора?
Наконец, я увидела Седрика и Миру: они спускались с крыльца и о чем-то тихо переговаривались.
Седрик подсадил Миру в карету, в которую я уже успела забраться, и экипаж покатил к воротам.