Белый кролик, красный волк

«Ингрид», — думаю я.
— Ана, — шепчет она, едва шевеля губами. — Меня зовут Ана, Ана Блэк.
Ингрид.
Она смотрит на Риту, открывает рот, мешкает. Я вижу, что она сомневается.
— П-паррен… — выдавливаю я, когда она открывает рот.
Язык заплетается, но мне удается сформулировать мысль, потеряв пару звуков. Ингрид смотрит на меня удивленно.
— Что? — переспрашивает Рита.
— Бел с-с-со своим парне… — Рита возникает из-за плеча Ингрид. Она смотрит в угол, на камеру, а потом снова на меня.
— Нам ничего не известно ни о каком парне. Луиза…
— Мама не в курсе, — перебиваю я. — Бел ей не рассказывала, потому что он намного старше…
В челюсти начинает возвращаться чувствительность. Я смотрю прямо на Ингрид. Она смотрит на меня в ответ.
— Ему двадцать три, — говорю я. — А ей семнадцать. Они встречаются одиннадцать месяцев.
23-17-11…
— Где он живет? — давит на меня Рита.
Я опускаю голову, медленно трясу ее, как будто бы пытаясь разогнать туман.
— Я помню только номер дома, — тихо говорю я. Ингрид смотрит на меня удивленно, но я не отвожу взгляд. — Пятьдесят четыре.
Рита терпеливо стоит, ждет вердикта Ингрид. Ингрид через силу сглатывает и отвечает охрипшим от слез, но спокойным голосом:
— Он говорит правду.
Рита наклоняется, поднимает мне одно веко и какое-то время не сводит с меня глаз, взвешивая что-то.
— Проверим.
 РЕКУРСИЯ: 2 ГОДА И 9 МЕСЯЦЕВ НАЗАД 
— Я говорю правду, — настаивал доктор Артурсон.
Я вглядывался в уравнения на экране, пока не стали слезиться глаза и все X, ∫ и ∑ не исказились и не смазались в одну общую рябь.
— Не вижу.
— Ошибки нет.
— Я не говорю, что не верю вам, доктор А. Я не считаю вас лжецом. Я просто не понимаю почему.
Доктор Артурсон насупил брови. У него были поистине монументальные брови: седые, мохнатые и совершенно гусеничные. И сейчас эти брови сдвинулись в одну волосатую линию.
— Ты мне напоминаешь чертова Гёделя, — проворчал он. — Тощий, дерганый и гений. Еще в детстве его прозвали Почемучкой, и полюбуйся, как он кончил. — Он зловеще поиграл бровями.
— А как он кончил? — спросил я.
Брови удивленно поползли вверх.
— Ты что же, не знаешь?
— Я почти ничего о нем не знаю.
— Ты никогда не изучал Гёделя? Не ты ли порывался вызубрить наизусть все википедийные статьи о каждом великом математике?
Брови продолжили свое головокружительное восхождение на гору Артурсон. Когда они достигли линии роста волос, то напомнили мне пару заблудших овец, наконец-то воссоединившихся со своей отарой.
— Я еще не дошел до него, — оправдывался я. — История математики насчитывает более двух с половиной тысяч лет, а моя — всего четырнадцать. Кого-то пришлось променять на еду и сон.
— Обязательно почитай про Гёделя, это хорошая история, — буркнул доктор А. — А говоря «хорошая», я подразумеваю «чудовищная». — Он указал на экран, который его ослабевшие глаза воспринимали исключительно как мутный прямоугольник яркого света. — Неужели причина так для тебя важна?
— Да.
Доктор А кивнул с мрачным видом и взглянул на часы. Без десяти шесть. Он предложил помочь, и теперь по средам после уроков мы с ним разбирали более продвинутые теоремы. Небо в чернильных разводах изливалось дождем, капли барабанили по стеклу. Уже темнело, но я не стал включать свет. Я придвинул свой стул поближе к нему, и мы приклеились к свечению его ноутбука, будто к пожару в джунглях.
— И ради этого я пропускаю вечер с Дином, — проворчал доктор А. — А он хотел что-то приготовить. Он всегда подает ужин из трех блюд, а на десерт делает очаровательные шоколадные трюфели к кофе.
— Однако, — сказал я.
Доктор А усмехнулся.
— У нас все только начинается, вот он и любит покрасоваться передо мной.
— А через полгода что, жареная курочка с доставкой и пердеж на диване?
— Я бы сейчас не отказался от жареной курочки.
Его слова подкрепило зычное урчание в животе, которое сперва показалось мне раскатом грома. Пора было закругляться.
 
— Пойдемте, — сказал я. — Закончим на сегодня. Вы с вашим шеф-поваром еще успеете провести большую часть вечера вместе.
— Уверен? — спросил он, демонстративно не вынимая наушник до конца. — Мы можем вернуться к этой проблеме в следующий раз. Не переживай, ты во всем разберешься.
— Я и не сомневаюсь, вы же лучший учитель математики в стране.
Он широко улыбнулся, но едва ли я был далек от истины. Во всей Великобритании было меньше сотни слепых учителей. Сотня из более чем шестисот тысяч. Чтобы возглавить математический факультет в такой крутой школе, как наша, доктор А должен был быть очень крут.
Я встал, сунул тетрадь в сумку, взял его под руку и повел к двери. Не то чтобы он нуждался в помощи, он ведь почти каждый день преподавал в этом классе, но мне нравилось ему помогать, и он позволял мне.
— Значит, Джорджу дали отставку?
— Скорее наоборот.
— Ого, мне жаль это слышать, доктор А. Что случилось?
Атмосфера стала напряженной, и я сразу понял, что встал на минное поле. Со мной это иногда случалось, когда я, не имея практики общения, пытался заводить друзей: я слишком давил на них в своем стремлении понравиться, устраивал допросы в попытке проявить интерес, переворачивал камни, которые они предпочли бы оставить в покое.
Мы направились к выходу, и единственным звуком в повисшей тишине было постукивание трости доктора А по линолеуму.
В кармане завибрировал телефон.
Опаздываю. Ситуация на работе. Крысы ходят на головах. Позже объясню. Буду к 6:30. Мама X
Я вздохнул.
— В чем дело? — спросил доктор А.
— Мама опаздывает. А Бел до сих пор отстранена…
Я не стал договаривать, но он все понял: идти мне некуда. Я никогда не обсуждал свою постыдную зависимость от сестры с доктором А, да и он никогда не лез с расспросами. Хороший он человек.
— Я… — он помешкал. — Я пойму, если ты не хочешь говорить об этом, но как тебе здесь без нее?
— Замечательно, — соврал я.
— Исходя из твоих рассказов, — продолжал он, — полагаю, дома у вас сейчас не все гладко? Между Бел и твоей мамой, я имею в виду?
Я ничего не ответил.
Теперь ему стало неловко.
— Послушай, Питер, — он сунул руку в карман пиджака и достал оттуда сложенный листок бумаги. — Пусть это будет у тебя.
Я развернул страницу формата А4. Огромными буквами жирным черным маркером там было написано:
ГЭБРИЭЛ-СТРИТ, 19, SW19 7НЕ.
— На всякий пожарный, — пробормотал он. — Если вдруг тебе некуда будет пойти. Но только никаких тайн. И чтобы твоя мать не была против. Но если в какой-то момент станет тяжело… В общем, на всякий случай.
— Я…
Я понятия не имел, что тут можно сказать. Поспешно свернул лист и сунул себе в карман. Я чувствовал в нем обещание пристанища, и это было хрупко и бесценно.
— Спасибо, — выдавил я наконец.
— Я держу запасной ключ под четвертым от клумбы кирпичом. Если меня не окажется дома, воспользуйся им.
— Спасибо, — снова повторил я. Я не мог придумать, что еще сказать. — Спасибо вам.
Мы сидели в холле и болтали, пока Дин не приехал за доктором. Он был дружелюбным красавцем — из тех, которые как будто вышли из рекламы увлажняющего крема. Я с радостью заметил на его рукаве следы какао-порошка.
— Мама опять опаздывает? — сочувственно осведомилась Сэл, школьная администраторша.
— Крысы-акробаты, — объяснил я.
Она глубокомысленно кивнула.
— Хочешь, я позвоню в библиотеку и предупрежу Джули, что ты сейчас придешь?
— А то!
С адресом доктора А в кармане толстовки я чуть не на крыльях влетел в библиотеку и отбил пять библиотекарше Джули. Джули была офигенной. Рыжеволосая и гиперактивная девушка была похожа на старомодный таймер для варки яиц и, когда была в хорошем настроении, то есть практически постоянно, жужжала почти с той же частотой.