Позывной "Хоттабыч" (СИ)

— Джандаба! [3] — неожиданно эмоционально воскликнул Лаврентий Палыч. — Никитка Хрущев? Быть того не может! Простите, товарищ Сталин! — он тут же поспешно извинился. — Это же б…
— Договаривай, Лаврэнтий, договаривай дорогой! — усмехнулся вождь, неожиданно перейдя с Берией на «ты», что делал тоже только в исключительных случаях и только с самыми близкими людьми. И в его речи явственно слышался сильный кавказский акцент, проявляющийся в минуты сильного раздражения.
— Это же полный бред, Иосиф Виссарионович! Что это?
— Это абсолютно достоверные сведения, Лаврэнтий Павлович, за которые люди, добывшие их, отвечают головой!
— А… как… это… — Берия никак не мог сформулировать свою мысль — дата его собственной смерти до сих пор стояла перед его глазами.
— Кхе–кхе, — смехом, больше похожим на сухой старческий кашель, рассмеялся Сталин, — не ожидал, что тебя по приказу Никитки Хрущева после моей смерти расстреляют?
— Неужели нашелся еще один «провидец», типа фигляра и прохиндея Мессинга?
— Нэ напрягайся зазря, Лаврэнтий, — произнес Сталин, улыбка которого начала напоминать Берии тигриный оскал, — все равно не угадаешь!
— Не томи, Иосиф Виссарионыч! — Берия рванул тесный ворот рубашки, не заметив «на нерве», как тоже перешел с вождем на «ты».
Но Сталин милостиво не обратил на эту вольность никакого внимания, да и Берия был насквозь своим — из ближнего круга, которым позволялось многое:
— Никакого нового Мэссинга на горизонте нэ возникло.
— Тогда откуда все это? Грядущие даты, события… — Потерялся в догадках Лаврентий Павлович.
— Что, так похоже на правду? — Рябое лицо вождя собралось в морщинки, а от «добродушной» улыбки пахнуло таким лютым холодом и запахом морга, что у Лаврентия в одно мгновение свело челюсти и задергалось в нервном тике левое веко. На зеленое сукно стола посыпались злые колючие снежинки замерзающего дыхания наркома внутренних дел. — Бодиши, генацвале! [4] — неожиданно опомнился Сталин, когда Берию начало основательно потряхивать от холода. — Совсэм с этим дэрмом замотался, контрол потеряль… — В речи Иосифа Виссарионовича вновь резко проступил грузинский акцент. — Ты, Лаврэнтий, еще нэ дочитал до наступления настоящей жопы! — резко и грубо заявил он, недобро сверкнув желтыми тигриными глазами.
В кабинете, тем временем, быстро потеплело, и холодные стекла песне Берии мгновенно запотели. Он стащил их с переносицы и, вытянув платок из нагрудного кармана, принялся их аккуратно протирать, время от времени бросая взгляд сквозь стекла на электрическую лампу.
— В чем фокус, Иосиф Виссарионович? — Вновь вернулся Берия к предыдущей теме разговора. — Если это не предсказания, то что? Неужели кто–то из наших Силовиков научился заглядывать в будущее?
— Можешь не гадать, — мотнул головой вождь советской рабочей черни и подлого люда, — бесполезное занятие. Это не наше будущее, вернее, будущее не нашей с тобой реальности, — огорошил наркома Иосиф Виссарионович.
— Не понял, товарищ Сталин, — подобрался Берия, считая, что в очередной раз стал объектом жестокого розыгрыша вождя.
До войны товарищ Сталин не раз «подшучивал» над верными соратниками, и не всегда его шутки бывали безобидными. Однако, после нападения Германии на СССР, такие злобные розыгрыши сами собой сошли «на нет» — не то время. Неужели он опять взялся за старое?
— Помнишь Петрова? — неожиданно спросил Иосиф Виссарионович. — Петра Петровича?
— Сеньку–то, из бывших? — мгновенно уточнил Берия, что–что, а склерозом он пока не страдал. Да и не потерпел бы Хозяин рядом с собой этакого «забывашку». — Бывший оснаб Деникинского штаба…
— Его самого.
— Помню, как же — сам этого дворянчика из лагеря по вашему личному распоряжению выдергивал. Вернуть обратно, товарищ Сталин?
— Не надо — он реальную пользу отечеству приносит… в отличие от некоторых… деятелей, — ворчливо заметил Иосиф Виссарионович. — Не о тебе, Лаврентий сказано! — заметив, как встрепенулся Берия, уточнил вождь. — А то, что дворянчик–аристократишка, так невелика беда — некоторые из наших товарищей тоже «белой кости»: управделами Совнаркома Владимир Дмитриевич Бонч–Бруевич — потомок старинного рода, почивший нарком просвещения Анатолий Васильевич Луначарский — хоть и незаконнорожденный, но все ж «голубая кровь», из польской шляхты — начальник ВЧК «железный Феликс» Дзержинский и его преемник Вячеслав Менжинский. Соратница товарища Ленина — Александра Коллонтай. Да и сам Владимир Ильич, хоть и не древнего — но все же — потомственный дворянин! Акцентироваться на этом не стоит, но и забывать — не след! А что касаемо Петрова — действительно ценным кадром оказался! А кадры, как ты, Лаврентий, и сам знаешь, решают все!
 
— Да, товарищ Сталин.
— К тому же этот Петров — настоящий патриот своего отечества! А в данный момент — это очень ценное свойство!
— Это информация, — Берия прикоснулся пальцами к раскрытой папке, — каким–то образом связана с Петровым?
— Косвенно, но связана…
Берия заинтересованно поерзал — Хозяин не поставил его в известность, какими задачами нагрузил внезапно освобожденного из мест заключения Сеньку–контрика. О его способностях Мозголома Лаврентий Павлович был изрядно наслышан. Но Сталин выдернул его с кичи явно не за этим. А вот зачем? Это до сих пор оставалось загадкой.
— Товарищу Петрову было поручено одно важное и секретное задание, — тягуче и неспешно продолжил вождь, — подготовить экспериментальную группу бойцов, абсолютно невосприимчивых к посмертному Некровоздействию!
— Ох, ты! — не сдержавшись, воскликнул Берия. — Неужели ему это удалось, товарищ Сталин?
Использование погибших бойцов Красной Армии Некромантами врага являлось одной из самых больших проблем этой войны. И дело не было не только в полном отсутствии у Советов специалистов подобного класса, дело было в полном неприятии, как Сталиным, так и высшими руководителями страны самого принципа посмертного использования павших, как противного самой человеческой природе. К слову, и православная и католическая церкви предавали Некромантов полной и безоговорочной анафеме. Ведь для создания Некротических конструктов требовалась отнюдь не Сила, требовалась настоящая Жизненная Энергия — Прана. Именно для её получения и дымили трубы многочисленных крематориев и круглосуточно «работали» газовые камеры концлагерей. Лишь массово уничтожая себе подобных, можно было собрать достаточное количество Праны для «оживления» Некротических монстров.
— Удалось, Лаврентий Павлович! — довольно произнес Сталин. — Если нам удастся внедрить эту, поистине революционную, разработку на уровне войсковых объединений — мы лишим противника существенной силовой поддержки! С этого момента они смогут использовать только своих мертвяков!
— Это просто отличная новость, товарищ Сталин!
— Это секретная новость, товарищ Берия! — Строго посмотрел на соратника Иосиф Виссарионович.
— Так точно, товарищ Сталин! — Берия прекрасно понимал ценность подобного открытия для дальнейшего хода войны. — Только я не понимаю одного: причем здесь оснаб Петров и сведения из будущего… э–э–э… иного мира?
— Один из бойцов экспериментальной группы Петрова — лейтенант Илья Резников был захвачен диверсионной группой СС и подвергнут некоему Темному Ритуалу.
— Как? — Глаза Берии вылезли на лоб. — Кто допустил? Ведь вся секретность…
— Виновные уже предстали перед справедливым судом, — не дрогнув не единым мускулом на лице, перебил наркома Иосиф Виссарионович. — Но сейчас не об этом: в результате Ритуала на месте молодого лейтенанта странным образом возник сильно постаревший Илья Резников — пришелец не только из будущего, но и из другого, альтернативного мира! Мира, очень близкого нам, это близость прослеживается по самым важным событиям и датам странным образом совпадающим в наших мирах! Первая Мировая, Революционное Восстание, Гражданская, Вторая Мировая… Наши миры — как братья–близнецы, отличаются совсем незначительно, но, тем не менее, отличаются.