Феникс. Начало (СИ)
Глава 2
Глава вторая. Неожиданный сосед.
Пройдя по короткому коридору, со стенами, отделанных блестящим полированным камнем, я, или не я, подошел к узкому проему, вход в который перегораживала глухая двухстворчатая дверь Тонкая рука нажала на большую блестящую кнопку права, что-то зажужжало, створки дверей разъехались в стороны, и я шагнул в оббитую блестящей жестью маленькую кабинку, в которой я с трудом опознал лифт. Мне посчастливилось, в бытности проездом через Москву, пару раз проехаться в нем в здании одного из наркоматов. Множество кнопок украшали серый, матовый пульт. Самой большим номером было «двадцать четыре». Внизу я с удивлением рассмотрел кнопки с отрицательными значениями «минус один», «Минус два» и «минус три». Палец с неровно остриженным ногтем уверенно ткнулся в кнопку с цифрой «восемнадцать», в середине ее вспыхнула маленькая синяя точка, на экране в верхней части пульта с большой скоростью стали сменятся цифры — лифт легко взлетел вверх, без грохота и рывков троса. Когда кабина закончила свое движение вверх, двери с грохотом разъехались в стороны, мое тело вышло в длинный коридор, окрашенный светло — зеленой краской с множеством одинаковых дверей, покрытых удивительно ровно наложенной краской. Я двинулся к одной из них, с номером «четыреста пятьдесят шесть», открыл ее забавным маленьким ключом со множеством сложных вырезов и пазов. Скинув странные ботинки, похожие на обувь индейцев Северной Америки, по названию мокасины, я сделал всего пару шагов в маленькой квадратной прихожей, где на вешалке висели куртки и плащи необычно ярких расцветок, и шустро шмыгнул в небольшую уборную комнату, защелкнув на щеколду дверь за собой. Мое тело шагнуло к удивительно белому умывальнику, сделанному из массивного куска фарфора, с большим зеркалом над ним. Над зеркалом висела удивительный светильник, освещавший уборную ярким светом десятка маленьких электрических лампочек. Каждый фонарик был раз в пятьдесят меньше размера привычных мне электрических лампочек, но ровного, теплого счета давал примерно столько-же. Из гладкого, без искажений, зеркала меня смотрело отражение худого пацана лет четырнадцати, рост около метра шестидесяти пяти — семидесяти сантиметров, с четко очерченным пятиугольным лицом, волос темно-русый, волосы по бокам коротко выстрижены, на лоб спадает длинная челка, зачесанная вправо. Глаза темно-карие, нос прямой, губы средние, без особенностей. Подбородок с ямочкой, щеки впалые. Под носом густые следы засохшей крови, на левой скуле наливалась синевой большая ссадина. Словесный портрет фигуранта сложился в голове практически мгновенно, и это явно был не я. Одновременно с этим у отражения в зеркале удивленно расширились глаза, и в голове прозвучал вопрос: «Это кто говорит?». Пока я соображал, что мне делать, в дверь уборной постучали и женский голос спросил:
— Саша, это ты? С тобой все в порядке?
Парень в зеркале в панике обернулся и абсолютно незнакомым, ломающимся, подростковым баском ответил:
— Да, мама, у меня все в порядке!
Постояв несколько секунд, женщина под дверью, судя по шагам, отошла, а парень уставился в зеркало, стал оттягивать веки, касаться носа пальцами, предварительно закрыв глаза, в общем, успешно изображал психиатра.
— Ты тоже это заметил? — спросил я, после чего мальчишка подпрыгнул от неожиданности, на мгновенье застыл, а потом вытащил из кармана пиджака отвёртку с яркой текстолитовый ручкой и двумя маленькими лампочками, после чего начал водить жалом инструмента вокруг себя. Зелёная лампочка горела ровным светом, но в паре мест отвертка громко затрещала, свет лампочки сменялся с зеленого на красный. Очевидно, это был не тот результат, на который надеялся паренек. Он размашисто начал водить жалом отвёртки по всем углам уборной, что-то неразборчиво бормоча.
— Что ты ищешь? — снова спросил я с любопытством.
— Тебя, придурок — сердито ответил паренью.
— А! Так ты не там ищешь!
— А где искать?
— В голову себе ткани!
— Да пошел ты! Говори, куда камеру спрятали, пранкеры хреновы! Если сам найду — все в унитазе утоплю.
— Я ничего не понял из того, что ты сказал. Давай ты ответишь на мои вопросы, а то мне кажется, что с ума сошел я.
Пацан снова внимательно вгляделся в свое отражение в зеркале, а потом ткнулся лбом в прохладную поверхность стекла и тихонечко заскулил:
— Мамочка, мамочка, я сошел с ума! Я перезанимался и сошел с ума. Мамочка, что мне делать? Что делать? Теперь только вспомогательная школа? Всю жизнь грузчиком?
Я подождал пару минут, но мальчонка не унимался, а методично запугивал себя безрадостным будущим учебы в какой-то шараге и работе сантехником до конца жизни.
— Ты закончил?
Паренек взвизгнул, по пытался опереться на раковину, но его руки безвольно соскользнули с гладкой поверхности, он неловко шлепнулся костлявым задом на выложенный красивой плиткой прохладный пол, закрыл лицо руками и медленно раскачиваясь, очень тихо завыл.
За дверью вновь раздались торопливые шаги, блестящая позолотой ручка нетерпеливо задергалась:
— Саша, тебе плохо, открой дверь немедленно.
Парень собравшись с силами, почти бесшумно вскочил на ноги и притворно-бодрым голосом ответил:
— Мамочка, у меня все в порядке! Я просто…пою!
Искреннее недоумение женщины за дверью чувствовалось даже сквозь глухую преграду:
— Саша, пожалуйста, не пугай так больше, не пой. У тебя очень тоскливая песня. У меня на кухне чуть сердце не остановилось.
— Ладно, мама, я больше не буду.
Парень снова стал вглядываться в зеркало, потом повернул какой-то тумблер на светильнике, и лампочки загорелись ярче.
Мальчишка долго глядел в самого себя, потом я уловил его мысли — полуразрушенные двухэтажные здания, худые люди в коричневых, засаленных халатах, вид на город с высоты птичьего полета, и мгновенно рванувшая навстречу земля. От мыслей парня я вздрогнул всем, что там у меня оставалось, и снова попутался достучаться до своего соседа:
— Если ты закончил думать о прыжке с крыше, то я все-таки задам свои вопросы…. И прошу, прекращай ныть, как девка. У меня от твоего нытья голова начинает болеть.
— Это моя голова, что хочу, то и делаю. Хочу ныть и буду ныть. А у тебя, наверное, вообще головы нет. Ты, вероятно, опухоль, какая ни будь в моих мозгах. Я про такое читал.
— А, точно, я опухоль. Сейчас разберемся, кто из нас опухоль. Расслабься и ни о чем не думай, просто постарайся полностью расслабится.
Я почти достал пальцем до кончика носа, но в последний момент мой сосед в испуге напряг руку, и она со стуком упала в раковину, так, что мальчишка сильно отбыл косточку на запястье.
Взвыли мы оба.
— Ты что творишь, больно же! Ну что, убедился?
— В чем?
— В том, что я не опухоль.
— Нет.
— То есть, ты допускаешь, что твоей рукой управляет разумная опухоль?
— Да ты пойми, механизм, воздействия метастаз на клетки мозга….
— Ты сейчас с кем разговариваешь? С метастазами?
—………
— Тебя, когда те гаврики колошматить начали, им потом тоже опухоль наваляла?
— Я им сам навалял, я каратист!
— Кто?
— Каратист, у меня синий пояс.
— Не знаю, кто такой каратист, но подозреваю, когда я их буцкал, ты был в отключке, иначе я бы с ними не справился.
— Да я пять лет карате занимаюсь!
— Что такое карате?
— Ты что с Тикси, что о карате не знаешь? Старинной боевое японское искусство.
— Нет, о таком не слышал. А когда ты на земле лежал, это на боевое искусство не очень походило.
Парень задумался, пытаясь вспомнить тот момент, но вспоминалось все плохо.
— Ты на вопросы отвечать можешь?
— Наверное.
— Сейчас год какой?
— Две тысячи двадцать первый.
— О, как! В коммунизм попал!
— Чего? Куда попал?
— В коммунизм.
Паренек обхватил голову руками и снова закачался, как малахольный: