Василиса Опасная. Воздушный наряд пери (СИ)

До Гагаринской я добралась уже в сумерках, но до дома не доехала, потому что у машины спустило колесо. Таксист по-честному взял с меня меньше, чем просил сначала, и я отправилась к дому ректора через дворы, решив срезать путь.
Сунув руки в карманы, я шла, глядя под ноги, и раздумывала, что скажу, когда появлюсь перед Кошем Невмертичем. Самое главное – не вести себя, как влюблённая соплюшка. Сначала позвонить – никаких взломов! Ну, или постучать – как получится. А потом всё чётко и по делу. Так и так, отец Анчуткина жив, вы что-то скрываете, Борька имеет право знать…
Но чем ближе я подходила к дому со стеклянным куполом, тем больше таяла моя решимость. Я начала дрожать, как осиновый листочек, и всё чаще вспоминала, как горели глаза ректора, когда он целовал меня, и как стучало его сердце под моей ладонью…
Я не услышала ни шагов, ни шороха, ни подозрительных голосов, но вдруг что-то словно стукнуло в мозг – опасность! Мне приходилось ходить по ночным городским улицам, и я всегда нормально ладила со шпаной, а если случалось нарваться на кого-то посерьезнее – храбро улепётывала, и никто меня ни разу не догнал. Но сейчас было что-то другое. Будто я шла не по дворам мимо жилых домов, а по тоненькой веревочке, натянутой между небоскребами. Все любовные переживания разом отошли на задний план, и я сделала вид, что поправляю бейсболку, а сама быстро оглянулась, обшарив двор взглядом.
Никого.
Только одинокий фонарь тускло горел на другой стороне двора.
Чудится мне, что ли?
Но тревожный колокольчик звенел всё громче и громче, и я ускорила шаг, потому что до дома Коша Невмертича оставалось всего метров тридцать…
Чёрная тень налетела на меня сбоку и сверху, сразу повалив на землю. Звонко лопнул фонарь, и двор погрузился в темноту – будто меня с головой сунули в мешок.
Кто-то вцепился мне в горло, всё сильнее сжимая пальцы. Лёгкие болезненно загорелись, я широко открывала рот, но в меня вцепились железной хваткой и душили – жестоко и… намертво!..
В панике я попыталась разжать руки нападавшего, но только бестолково зацепилась за что-то холодное и колючее, порезав палец.
Несколько секунд мы бешено боролись, и я поняла, как мне повезло, что напавший оказался маленьким и щуплым. С горем пополам, мне удалось дотянуться и схватить его за волосы, и он ослабил хватку.
Быков!..
С чего-то мне припомнился Быков, и я ударила нападавшего колдовской силой, метя в мозжечок.
Чёрная тень всхлипнула и улетела куда-то на детскую площадку, к качелям. Кашляя и пытаясь вздохнуть, я бросилась прочь сначала на четвереньках, а потом вскочила на ноги и помчалась через арку.
Пулей я пробежала оставшееся до дома ректора расстояние, взлетела на крыльцо и вломилась в дверь, позабыв про звонок и «постучать». И только тут силы оставили меня, и я упала на колени, раскашлявшись так, что казалось лёгкие вывалятся наружу.
На втором этаже хлопнула дверь, кто-то промчался по коридору, перемахнул через перила, минуя ступеньки, и вот уже ректор «Ивы» подхватывает меня на руки – всё в лучших традициях голливудских мелодрам.
Мне удалось вздохнуть нормально, но в объятиях Коша Невмертича дышать нормально совсем не хотелось, и я томно – как девушка агента 007 – упала ректору на грудь, изобразив обморок. Сейчас он унесет меня в спальню, уложит в кровать, а там…
– Краснова! Не притворяйтесь!
В его голосе совсем не было сочувствия или волнения, и я угрюмо отстранилась, потирая ноющую шею.
Кош Невмертич стоял передо мной почти голый – не считая «боксёров». На этот раз они были не чёрные, а синие, с красными лампасиками. Я втайне этому порадовалась – ещё одного «розового слоника» я точно бы не пережила. Хватит слоников, дорогой Кош Невмертич, потому что никто вам…
– Что случилось, Краснова? – ректор схватил меня за подбородок, заставляя поднять голову, и коснулся моей шеи. – Это что такое?!
– Напали, – пожаловалась я, но вместо привычного голоса услышала какой-то невообразимый хрип и снова раскашлялась.
– Кто? Где? – Кош Невмертич встряхнул меня для верности. – Быстро! Кто и где?
 
– Там, во дворе… – просипела я с трудом, – кто-то маленький… чёрный…
– Сиди здесь! – ректор указал в сторону кухни, и я только заметила, как мелькнул пятнистый кошачий хвост.
Всё-таки гепард… Я села прямо на пол, прислонившись спиной к стене, и неожиданно заплакала. То ли от запоздалого страха, то ли оттого, что ректор бросил меня. То ли оттого, что все намерения пропали впустую. Собралась быть взрослой и деловитой, а опять повела себя, как подросток с проблемами. А ведь я уже давно не подросток… Только с проблемами…
Никто не мог меня увидеть или услышать, но я сдерживала рыдания и давила ладонью на глаза, будто пытаясь заставить слёзы убраться обратно. Что-то царапнуло щеку, и я с удивлением посмотрела на свои руки. За манжету куртки зацепилась какая-то цепочка с подвесками из розовых бусинок. А это что такое?..
Я с удивлением разглядывала странную вещицу, а потом меня словно обожгло – Вольпина!.. Такой же браслетик я видела у нее!.. Розовые бусины – точно, никаких сомнений!.. Наверное, я сорвала с нее браслет, когда мы боролись… вот и порез на пальце…
Дверь распахнулась, и ввалился ректор – уже в человеческом облике, голая грудь в капельках пота, волосы взъерошены, в руке – моя бейсболка, которую я потеряла во время драки, а взгляд – мама дорогая…
Невольно втянув голову в плечи, я спросила – вернее, прохрипела:
– Догнали?
– Не догнал, – ответил он зло, пристраивая мою бейсболку на вешалку, где красовалось его безумно элегантное полупальто – черное, с крохотным серебряным черепом на отвороте воротника. – Но то, что там был кто-то из волшебников – без сомнений. Там следы магии везде. Вокруг двора – заградительное поле, чтобы кроме тебя никто не вошел, фонарь разбили… Узнала кто это был?
– А я и так знаю, – сказала я, протянув ему цепочку с бусинами на ладони. – Это браслет Вольпиной. Вот, а вы мне не верили.
– Какой браслет? – спросил Кош Невмертич.
– Вот этот! – я указала на свою ладонь и замолчала, вытаращив глаза и открыв рот. В моей руке вместо обрывка браслета лежало серое, с черными прожилками перышко.
– Чудесный браслет, – кивнул Кош Невмертич и поднял меня на ноги, подхватив под мышки. – И боевое ранение, как я вижу. Пошли в кухню и всё мне расскажешь. Заодно, рану твою обработаем.
– Да что рассказывать?! – возмутилась я, пока он перекисью водорода смазывал ранку на моем пальце. – Это была Вольпина! И браслет её! Просто сейчас он… превратился почему-то…
– Садись.
Я вскарабкалась на высокий стул, а ректор открыл холодильник, достал бутылку с водой, снял с подвесной подставки два стеклянных бокала и наполнил их до краев.
– Пей, – приказал Кош Невмертич, и сам залпом осушил один из бокалов.
Мне не хотелось пить, но я послушно сделала пару глотков, а потом не заметила, как выпила всё. Дышать сразу стало легче, боль в горле отступила, зато сердце болезненно заныло.
– Вы в отгуле? – спросила я, стараясь говорить небрежно.
Ректор посмотрел на меня, а потом усмехнулся:
– Я один, если тебя это интересует.
– С чего вы взяли? – сварливо сказала я, со стуком поставив бокал. – Один – не один, ваше дело. Лучше бы поинтересовались, как я себя чувствую,
– Зачем спрашивать? Я вижу, что с тобой всё чудесно, – ответил Кош Невмертич, – актерские способности на высоте.
– Вы мне не верите?! – вспыхнула я. – На меня в самом деле напали!
– Я про обморок, – вежливо подсказал он. – А вот нападение… – он бросил на меня колючий взгляд, плеснул в бокалы ещё воды и жадно напился. – Так кто позволил тебе покидать «Иву»? Что замолчала?
Отмалчиваться было глупо, и я рассказала историю своего побега.
– Красота! – похвалил Кош Невмертич. – Значит, ты развлекалась полетом на незащищенном пространстве и без присмотра преподавателя? И что теперь с тобой делать? На цепь посадить, чтобы не искала приключений на свой хвостик? Ты хоть понимаешь, что чудом осталась жива?