Василиса Опасная. Воздушный наряд пери (СИ)

– Тогда птенчику придется законопатить клювик, – ответил ректор и кивнул на дверь. – Как в прошлом году, помните? По-моему, вам не понравилось.
В прошлом году он на мне не только удары в мозжечок практиковал, а еще и заколдовывал, чтобы я молчала. Конечно, наказание я заслужила, потому что показала себя вовсе не сахарком, но легче от этого не становилось. Я одним движением сгребла со стола все свои вещи – в одну кучу полетели яблоки, тетради и столовые принадлежности, а последним я запихала кокошник, и даже не стала ничего отвечать на очередную колкость. Не хотят рассказать сами, всё сама узнаю. И ничья помощь не потребуется.
  
8
 
Разговорить Анчуткина насчет петерсита оказалось проще простого. Тем более, Бориска чувствовал себя виноватым, что разболтал Вольпиной про то, как я заставила Щукину и Колокольчикову вальсировать на занятиях по магическому внушению. Я сделала вид, что ужасно обижена, и прочитала Анчуткину небольшую лекцию о том, что дружба – превыше всего, и пусть лучше Вольпина узнавала обо мне от кого-то другого, но не от товарища, который решил сплетничать за моей спиной.
– Я не сплетничал! – почти со слезами убеждал Анчуткин. – Ты не права, ты ей очень нравишься…
– Вольпиной? – презрительно уточнила я.
– Ты зря к ней так относишься, – тут же бросился он на защиту красотули. – Она хорошая. Карина тебя хвалила, говорила, что очень жаль, что тебе не дают развернуться со своим даром в полную силу…
– Ой, – спаясничала я, удрученно покачав головой.
Но Анчуткин всё принял за чистую монету:
– Да, она жалеет об этом. А я сказал, что тебя ничему учить не надо – ты сама всё освоишь… ну и получилось как-то… – тут он всё-таки малость смутился. – Про прием Менезиш, и про то, как ты с Царёвым повоевала…
«Поймала, как рыбку на воблер, – хмыкнула я про себя. – Умный ты парень, Борька, но наивный до невозможности».
– Сегодня ночью я хочу испытать петерсит, – сказал Анчуткин заговорщицки, и я сразу навострила уши. – Хочешь пойти со мной?
– А куда пойти? – настороженно спросила я.
– На крышу, – за стёклами очков глаза у Бориски горели безумным огнём в предвкушении будущих магических открытий. – Попробую приманивать молнии!
– Слушай, – забеспокоилась я, – это, наверное, не очень безопасно…
– Конечно, это опасно! Ужасно опасно! Потрясающе опасно! И потрясающе интересно! Я записал заклинание Громобоя, надо его испробовать.
– Ух ты, круто. Тогда пойду. Раз интересно, – поддержала я его энтузиазм, но уныло вздохнула, вспомнив, как перепугалась в прошлом году, когда «приматы» устроили нам прогулочку под молниями.
По мне, я бы лучше провела ночь в мягкой постельке, сладко видя сны про ректорские поцелуи, но тайна петерсита манила, да и Анчуткина я собиралась порасспросить, когда он будет увлечен любимым делом – так больше разболтает.
После того, как закончились занятия, мы поужинали в институтской столовой, наблюдая, как Кариночка Вольпина царит в кругу подруг и поклонников. Анчуткин смотрел восторженно, я – с досадой, и настроение не исправили даже вкуснейшая шарлотка и яблочный крем.
Покончив с ужином, мы заперлись в лаборатории, скоротали вечер в компании бутербродов, и обсуждений магических свойств петерсита.
– А можно с его помощью повелевать иллюзиями? – подкинула я вопросик, когда посчитала, что Бориска совсем очумел от намибийского артефакта. – Например, чтобы в свою иллюзию затащить другого человека?
– Ты же сама так прекрасно умеешь, – ответил Анчуткин рассеянно. – Для этого кроме волшебных сил ничего особенного не надо. А при помощи этого камешка… – он с благоговением раскладывал на столе синие камни. – При помощи них можно революцию совершить! Артефакты для того и нужны, чтобы ими могли воспользоваться простые люди. Понимаешь? У тебя нет волшебных сил, а ты можешь повелевать молниями!
– Чудесно, – проворчала я, разглядывая камни.
Они очень походили на грозовое небо, в котором вихрились темно-синие тучи и блистали желтые молнии. Неужели простой камешек может обладать силой большей, чем мое умение вызывать иллюзии? Ерунда какая.
 
– Боря, а ты можешь сделать так, – снова пустилась я в расспросы, – чтобы рядом появился какой-то человек. Вот его не было, и вот он появился.
– Призывание физического тела? – Анчуткин посмотрел на меня, и глаза его за стеклами очков азартно вспыхнули. – Слушай, это слишком крутое колдовство. И это не иллюзия. Если создашь подобный артефакт, получишь всемирную Мерлиновскую премию. Только пока никто не создал.
– Но пытались? – невинно поинтересовалась. – Прецеденты есть?
– Есть, – усмехнулся Бориска, опять начиная перекладывать свои камешки, – в 1772 году лейтенант кавалерии Фридрих Майер вызывал к себе незаконнорожденную королевскую дочку, датскую принцессу Луизу Хансен Данмарк. Принцесса была убеждена, что ей снится сон, пока не выяснилось, что она немного беременна. Оказалось, что у солдата был артефакт, позволявший притягивать к себе любого. Об этом даже детишки знают.
– Чего?! Ты издеваешься, что ли?
Но Анчуткин увлеченного продолжал:
– Потом он женился на принцессе, и артефакт то ли уничтожил, то ли спрятал, потому что после смерти Майера артефакт так и не обнаружили. Говорили, что Майер украл артефакт у ведьмы. Вернее, не украл. Она нашла древний клад в пустом стволе дуба, заключила договор с Майером – что он принесет ей артефакт, а она хорошо заплатит. Но ведьма попыталась Майера обмануть, он ее убил, и артефакт остался у него.
– Это же сказка… – произнесла я растерянно.
– Сказка? – в свою очередь, Анчуткин посмотрел на меня удивленно. – Это энциклопедия по артефакторике. Глава 13-ая, про датское огниво. Но никто точно не знает, что это был за артефакт. По рассказам принцессы Луизы, это было именно огниво. Но она не была волшебницей, могла ошибиться.
– Бред какой-то, – я попыталась переосмыслить сказку, которую мне в детстве рассказывала бабушка, но пазлы не складывались. Огниво… Майер вызывал принцессу… и она забеременела…
– Скоро полночь, – сказал Анчуткин, отвлекая меня от размышлений. – Ну что, пойдем?
– Пойдем, – обреченно согласилась я, понимая, что ни на шаг не продвинулась в своем любительском расследовании.
В который раз я удивилась, насколько хорошо Анчуткин знал расположение коридоров, лестниц и галерей в «Иве». Благодаря ему сейчас я могла безошибочно перейти из одной аудитории в другую, добраться до корпуса общежития или, например, до лаборатории кафедры артефакторики. Но выше лаборатории не поднималась, а Бориска уверенно вел меня винтовыми узкими лесенками под самую крышу, подсвечивая дорогу негасимой искрой – артефактом собственного изобретения.
В институте было тихо и мрачно. Казалось бы – современное здание, но когда мы крались пустыми коридорами, мне казалось, что это больше похоже на средневековых воров, задумавших ограбить заколдованный замок.
Только мы ведь никого грабить не собирались, и хотели всего лишь что-то там испытать с петерситом. Вернее, Бориска хотел.
Про себя я малодушно решила, что если нас поймают и обвинят в нарушении режима, я всё свалю на Анчуткина – мол, ему загорелось, а я пыталась отговорить.
Перед узкой дверью, обитой металлическими гвоздиками, Анчуткин немного повозился – поколдовал возле замочной скважины, и дверь открылась сама, с душераздирающим скрипом.
– А потише нельзя было? – спросила я, нервно оглядываясь.
– Здесь ночью никто не бывает, – успокоил меня Бориска, но я не особенно успокоилась.
Мало ли, что он думает, что здесь никого не бывает. Мы же есть.
Поднявшись еще на три ступеньки, мы выбрались на крышу.
Собственно, никакой крыши у института не было. Была бетонная площадка, огражденная со всех сторон метровым барьером. Посредине белой краской был грубо намалеван круг – не совсем ровный, больше похожий на овал.
Я никогда не забиралась так высоко, и хотя знала, что при случае смогу обернуться жар-птицей и точно не разобьюсь, под ребрами всё равно тошнотворно закрутило, стоило посмотреть на огни города, горящие где-то очень далеко внизу.