Василиса Опасная. Воздушный наряд пери (СИ)

Это бесило, хотя мне не было никакого дела до этой куклы с нарисованными глазами. Но удивляло, что все вокруг готовы были восхищаться любой мелочью, если эту мелочь сделала и сказала Кариночка. Что-то мною так не восхищались, даже когда узнали, что я – особь класса «Эс». И, вообще, до меня далеко каким-то там девяносто восьми процентам…
Всякий раз, когда про Вольпину заговаривал Анчуткин, я готова была заехать ему кулаком в ухо, но проблему бы это не решило, потому что все вокруг только и повторяли – «Вольпина», «Вольпина». Казалось, в «Иве» больше и обсуждать нечего.
Чтобы не тратить понапрасну нервы, я сосредоточилась на учебе – тем более, мне надо было догнать пропущенную неделю. В субботу, на кружковом занятии по магическим песнопениям, Слободан Будимирович торжественно вручил мне авлос. Им оказалась двойная дудка, именно на такой в прошлом году играла Косынзянова. Сначала я подумала, что играть на этой дудке – по сложности то же самое, что управлять космическим кораблем. Но, как ни странно, я победила его уже через полчаса тренировок.
«Космический корабль» покорился и выдал вполне осмысленную мелодию.
– Я же говорил, Краснова! – похвалил меня Слободан. – У вас талант, и с этим не поспоришь.
Скромно поулыбавшись, я скосила глаза – слышали ли остальные. Но студентики, воспользовавшись тем, что Слободан уделил внимание мне, болтали вполголоса. И как раз кто-то с придыханием произнес: «Вольпина…».
И здесь она!..
Я стиснула в кулаках авлос, и Слободан Будимирович проворно его отобрал.
– А вот с музыкальными инструментами, Краснова, надо обращаться бережно, – мягко поругал он меня, прочищая мундштук флейты и заботливо убирая ее в футляр. – Они же живые – инструменты. Вы разве не чувствуете?
– Нет, – ответила я машинально, прислушиваясь – что там опять совершила супердевочка Карина.
– Жаль, – огорчился Слободан. – А вот Елена чувствовала. Кстати, как у нее дела? Она вам не писала?
Упоминание о сестре мгновенно притушило злость. Я забыла про выскочку Вольпину и посмотрела на декана.
– Нет, не писала, – ответил я. – Но она сразу предупредила, что у нее не будет времени.
– Значит, и правда – нет времени, – улыбнулся он мне, показав ямочки на щеках, но чем-то его улыбка мне не понравилась.
– Вы не знаете, где она проходит стажировку?
После моего вопроса Слободан опустил ресницы, и покачал головой:
– Увы, не знаю. Программа стажирования выпускников всегда засекречена. Но вы не волнуйтесь, Краснова. Я уверен, что Елена прекрасно справится с заданием.
С заданием?.. Это звучало как-то… как-то не очень.
– А ваша задача, – продолжал Слободан, – в пятницу очаровать первокурсников. Играем так, чтобы они поняли, что искусство – страшная сила!
Он ободряюще кивнул мне, но это не помогло избавиться от занозы где-то в груди. Секретная стажировка… нет времени писать… Нет времени у Ленки? Да она умудрялась в один день сделать столько, сколько я за год не успела бы…
– В четверг сделаем генеральный прогон, – сказал мне на прощание декан, – а в пятницу я отпрошу вас с лент господина Облачара.
– Идёт, – пробормотала я.
Играть на дудке было всяко веселее, чем слушать бубнёж Миляна Марковича.
В четверг мы прекрасно спелись, и в пятницу перед началом ленты расположились в аудитории – совсем как в прошлом году. Слободан Будимирович сел на ступеньки кафедры, устроив на коленях гусли, я устроилась чуть поодаль.
Едва приоткрылись двери, и послышался веселый галдеж студентов, Слободан скомандовал: «и-раз», – и мы начали играть.
Хрустальная, серебряная, переливчатая и сказочная мелодия наполнила аудиторию и выплыла в коридор. Галдеж мгновенно прекратился, и в зал один за другим начали заходить студенты – мелкими шажками, восторженно распахнув глаза… Я знала, какое впечатление производит наша игра. Что-то незнакомое и знакомое одновременно, отчего сердце начинает трепетать и замирает… Да, нам удалось зачаровать всех. И теперь все первокурсники стояли безвольной толпой, таращась на нас и не смея пошевелиться.
 
Все – да не все!
Я чуть не сбилась с дыхания, когда увидела, как из-за чьего-то плеча выглядывает Кариночка Вольпина. И, судя по всему, на нее колдовская музыка не подействовала. Она улыбалась и подмигнула мне, а потом прыснула в кулачок.
Неужели у совершенства абсолютно отсутствует слух?!.
Или ее защищают девяносто восемь процентов?
Что ж, у меня есть, чем удивить «конфетку».
Я без труда вызвала в памяти озеро, залитое лунным светом, белых лебедей, бесшумно скользящих по зеркальной глади…
Первокурсники ахнули, увидев мою иллюзию. Получилось очень хорошо – даже ветер пробежал от стены до стены. Прохладный ночной ветер, напоенный ароматами лесных трав.
Лебеди изящно изгибали длинные шеи, расправляли крылья – белые, как снег. Продолжая выводить мелодию, я с удовольствием окинула взглядом озеро и вдруг заметила черное пятно, мелькнувшее между белыми птицами.
Черный лебедь?... Но я не думала о черном лебеде… Он здесь вовсе ни к чему.
Черная тень снова метнулась и пропала.
А может, и не было никакого черного лебедя?
Я чуть сфальшивила, когда черная птица промелькнула – по озеру пошла рябь, а белые лебеди заволновались. Я пыталась разглядеть за белыми шеями черного лебедя, но тот будто прятался. Шорох в камышах заставил меня чуть повернуть голову, и в это время мне прямо в лицо бросилось что-то темное, похожее на клочья дыма или… на черного лебедя!..
Вскрикнув, я уронила флейту и заслонилась рукой.
Иллюзия пропала, гусли жалобно звякнули, и Слободан Будимирович уже стоял рядом со мной, встревоженно поддерживая.
– Что случилось, Василиса? – прищелкнул пальцами, освобождая от заклятья студентов, и в аудитории сразу стало шумно.
– А что это было? – спрашивала тоненькая блондиночка, хлопая нарощенными ресницами. – Это лебеди были, да?
– И куда все пропало? – кудрявый, как баран, первокурсник крутил головой. – И почему пропало?
– Оступилась на каблуках, – сказала я громко и отстранилась от преподавателя. – Со мной всё в порядке.
Но в порядке не было. Сердце до сих пор колотилось, и в голове звенело, будто мне двинули гуслями по макушке.
– Хорошо, – произнес Слободан с некоторым сомнением и отпустил меня.
Студенты ничего не заметили и продолжали обсуждать иллюзию, которую я только что им показала. Все – но только не Кариночка. Она подскочила ко мне прытко, как козочка, и сказала, участливо заглядывая в лицо.
– Что-то не так пошло? Да, Василиса? Иллюзии – это ведь непросто, тут нужен особый талант…
И эта мерзавочка даже подхватила меня под локоть, помогая спуститься в зал.
– Демонстрация закончена, – громко объявил Слободан, – прошу первокурсников рассаживаться по своим местам. Поблагодарим мою ассистентку – Краснову Василису, студентку второго курса.
Перваки захлопали. Некоторые – даже с восторгом.
Под аплодисменты я дошла до двери, постаравшись сохранить самый невозмутимый вид, но на пороге оглянулась.
Слободан Будимирович уже начал лекцию, только Вольпина, сидевшая в первом ряду (кто бы сомневался, что в первом!), не смотрела на него. Оглянувшись через плечо, она смотрела на меня. И улыбалась уголками губ. Только улыбка была противной. Насмешливой и даже гадкой.
Я еле сдержалась, чтобы не состроить в ответ гримасу, а когда вышла в коридор и прошла до лестницы, остановилась, как вкопаная. Не была ли та черная птица проделкой Вольпиной? Но можно ли вмешаться в чужую иллюзию – я понятия не имела. Спросить у кого-нибудь из преподавателей? Прочитать в учебнике?
На ленту к Облачару я не пошла, а просидела в коридоре, дожидаясь, пока закончатся занятия у первокурсников. Когда прозвенел звонок, и перваки табуном высыпали в коридор, я спряталась под лестницей, пропустив их, а потом пробежала в аудиторию.
Слободан Будимирович зачехлял гусли и что-то напевал себе под нос. Заметив меня, он ничуть не удивился, как будто ждал, что я приду.