Мистер Кэвендиш, я полагаю (ЛП)

Он подумал об Амелии, ее мечтах об Амстердаме.
Ну, черт. Завтра же он мог бы поехать в Амстердам, если пожелает. Он мог бы сразу уехать из Дублина. Он мог увидеть Венецию. Вест–Индию. Ничто не могло остановить его, ничто…
– Ты счастлив?
– Я? – Томас удивленно посмотрел на Джека, потом понял, что насвистывает. Насвистывает. Он не мог вспомнить, когда в последний раз так делал. – Да, я полагаю. Это очень приятный день, Вы так не думаете?
– Приятный день, – повторил Джек.
– Никто из нас не заперт в экипаже с этой злобной старой каргой, – заметил Кроуленд. – Мы все должны быть счастливы. – Потом он добавил, – Простите, — так как злобная старая карга все–таки приходилась бабушкой обоим его приятелям.
– Не стоит извиняться передо мной, – сказал Томас, чувствуя себя живым. – Я полностью согласен с Вашей оценкой.
– Я буду жить с ней? – Выпалил Джек.
Томас осмотрелся и усмехнулся. Разве не удивительно, что только теперь он осознал, насколько тяжелы ее обязанности? – Внешние Гибриды, приятель, Внешние Гибриды.
– Почему же Вы этого не сделали? – Спросил Джек.
– О, поверьте мне, я так и сделаю, если есть хоть малейший шанс, что я буду отвечать за нее завтра. А если нет… – Томас пожал плечами. – Мне потребуется какая–то работа, не так ли? Я всегда хотел попутешествовать. Возможно, я буду Вашим исследователем. Я найду самое древнее и холодное место на острове. Я повеселюсь от души.
– Ради Бога, – взмолился Джек. – Перестань так говорить.
Томас посмотрел на него с любопытством, но ничего не ответил. Не впервые он подумал, что же именно происходит в голове его кузена. Лицо Джека было изнуренным, а глаза холодными.
Он не хотел идти домой. Нет, он боялся идти домой.
Томас почувствовал какую–то искру в груди. Сочувствие, предположил он, к человеку, которого ему следовало презирать. Но ему нечего было сказать. Нечего спросить.
И поэтому он ничего не сказал. Вообще молчал весь остаток пути. Прошли часы, и воздух вокруг него стал холоднее с приближением ночи. Они ехали мимо очаровательных деревенек, через Кевен Таун, город побольше и пошумнее, и, наконец, через Батлерсбридж.
Томас подумал, что это должно выглядеть зловеще. Тени должны были быть длинными и деформированными, и должны были слышаться странные животные звуки, звучащие в ночи.
Вот здесь его жизнь должна была быть выдернута из–под него. Казалось неправильным, что окрестности выглядели настолько живописными.
Джек был немного впереди, и он достаточно замедлил ход. Томас поехал рядом, потом заставил лошадь замедлить ход, чтобы ехать ровно. – Это та дорога? – Тихо спросил он.
Джек кивнул. – Прямо за поворотом.
– Они Вас не ждут, не так ли?
– Нет, – Джек пришпорил лошадь и поехал рысью, но Томас продолжал придерживать свою и ехать шагом, позволив Джеку ехать вперед. Иногда нужно было позволить человеку сделать кое–что наедине с собой.
По крайней мере, он мог бы попытаться задержать вдову, пока Джек возвращался домой. Он стал ехать настолько медленно, насколько мог, так что экипаж тоже снизил скорость из–за коня Томаса. В конце подъездной дороги, он увидел, как Джек спешился и прошел по ступенькам, постучал во входную дверь. Когда она открылась, показался луч света, но Томас не услышал, чтобы они обменялись словами.
Экипаж остановился в стороне от подъездной дорожки, и вдова уже выходила, воспользовавшись помощью грума. Она стала идти вперед, но Томас быстро соскользнул с седла, и схватил ее за руку, чтобы удержать.
– Отпусти меня, – прорычала она, попытавшись освободиться.
– Ради любви к Господу, женщина, – в ответ рявкнул Томас, – дай ему минутку с его родными.
– Мы его родные.
– У вас что, не осталось ни капли чувствительности?
– На кону вещи поважнее, чем это…
– Нет ничего, что не могло подождать пары минут. Ничего.
Ее глаза сузились. – Я уверена, что Вы так и думаете.
Томас выругался и совсем не про себя.
– Я уже далеко зашел, не так ли? Я обращался с ним цивилизованно, а недавно стал испытывать уважение. Я наслушался вашего сарказма и беспрестанных жалоб. Я проехал по двум странам, спал на дне лодки, и даже – и я должен сказать, что это действительно оскорбление, — отступился от своей невесты. Я считал, что готов к тому, что мне приготовило это место. Но ради всего святого, я не потеряю те остатки человеческой порядочности, которые у меня остались после того, как вырос в одном доме с Вами.
 
Через плечо он увидел Грейс и Амелию, которые раскрыли рты и смотрели на него.
– Этот человек, – сказал он, стиснув зубы, – имеет право провести пару чертовых минут со своей семьей.
Его бабушка смотрела на него одну долгую, ледяную секунду, а потом сказал, – Не ругайтесь в моем присутствии.
Томас был ошеломлен тем, как она полностью проигнорировала все, что он сказал, что он ослабил хватку, и она вырвалась, поспешив ко входу, прямо за Джеком, который обнимал женщину, которая была его тетушкой, как понял Томас.
– Гм, – фыркнула вдова так, как только она могла фыркнуть.
Томас прошел вперед, готовый вмешаться, если потребуется.
– Вы должно быть его тетя, – сказала вдова, обращаясь к женщине на ступеньках.
Миссис Одли просто посмотрела на нее. – Да, – наконец, она ответила. – А Вы…?
– Тетушка Мэри, – вмешался Джек. – Боюсь, мне нужно представить Вам вдовствующую герцогиню Уиндхэм.
Миссис Одли отпустила его и присела в реверансе, отступив, когда вдова прошла мимо. – Герцогиня Уиндхэм? – повторила она. – Святые небеса, Джек. Ты не мог прислать мне хотя бы записку?
Джек мрачно улыбнулся. – Так лучше, уверяю Вас. – Он повернулся к Томасу. – Герцог Уиндхем, – сказал он, указав на него рукой. – Ваша Светлость – моя тетя, миссис Одли.
Томас поклонился. – Я польщен нашим знакомством, миссис Одли.
Она что–то пролепетала в ответ, явно в замешательстве из–за приезда герцога.
Джек закончил представления, и леди присели в реверансе, когда миссис Одли отвела его в сторону. Она шептала, но в ее голосе было столько паники, что Томас слышал каждое слово.
– Джек, у меня не хватает комнат. У нас ничего нет достаточно большого…
– Прошу Вас, миссис Одли, – заметил Томас, склонив голову в знак уважения, – не волнуйтесь из–за меня. С нашей стороны было непростительно приехать, не сообщив заранее. Я не ожидаю от Вас ничего, требующего больших усилий. Вероятно, только самую лучшую комнату для моей бабушки, – он попытался, чтобы это не прозвучало жалко, добавил, – Так будет лучше для всех.
– Конечно, – быстро ответила миссис Одли. – Прошу, прошу, здесь холодно. Вы все должны войти внутрь. Джек, мне нужно сказать тебе…
– Где у Вас церковь? – требовательно спросила вдова.
Томас почти простонал. Она что, не могла подождать, пока их хотя бы проведут внутрь?
– Наша церковь? – переспросила миссис Одли, посмотрев на Джека в сильном замешательстве. – В такое время?
– Мне не нужно молиться, – рявкнула вдова. – Я бы хотела посмотреть записи.
– Викарий Беверидж все еще заведует приходом? – спросил Джек, ясно пытаясь прервать вдову.
– Да, – ответила его тетя, – Но он определенно сейчас в постели. Сейчас полдесятого, мне так кажется, а он ранняя пташка. Возможно, утром, я…
– Это вопрос династической важности, – встряла вдова. – Мне все равно, даже если время после полуночи. Мы…
– А мне не все равно, — заговорил Джек. — Вы не станете вытаскивать викария из постели. Вы и так долго ждали. Можете подождать, черт побери, до утра.
Томас хотел зааплодировать.
– Джек! – миссис Одли запнулась. Она повернулась к вдове, – Я его не учила таким выражениям,
– Нет, не учили, – ответил Джек, но смотрел на вдову.
– Вы были сестрой его матери, не так ли? – сказала вдова, обращаясь к миссис Одли.
Она была крайне ошеломлена переменой темы. – Да, правда.
– Вы присутствовали на ее свадьбе?
– Нет.