Его маленькая заложница (СИ)

А теперь вот я сижу на стуле в его квартире и спокойно завтракаю. Нет, до спокойствия мне, конечно, далеко, но все-таки это уже огромный шаг вперед. 
— Сделай глубокий вдох, — предупреждает он, оттягивая бинт на моем плече. — Сейчас может быть неприятно.
Обманщики кругом. Неприятно!.. Да это жутко больно вообще-то, когда Ринат поливает присохшие места антисептиком и аккуратно отдирает повязку вместе с бурыми корочками.
— Мамочки… — я пищу, не в силах держать рот на замке. 
Вздрагиваю, когда поток холодного воздуха немного успокаивает кожу. Я не понимаю, что это такое, поэтому поворачиваю голову в нужную сторону и тут же задыхаюсь от внезапно накатившего смущения.
Этот строгий холодный мужчина дует мне на рану. Подмигивает, когда наши взгляды сталкиваются, и продолжает с особой щепетильностью заниматься моей рукой.
— Потерпи немного, — успокаивает меня перед нанесением какой-то мази.
У меня щеки раздуваются, как у рыбы-шарика. Ногтями впиваюсь в ладони, сжав кулаки, и терплю-терплю-терплю.
Боже, я собственными руками придушу Макса, когда увижу. Из-за него я влипла во всю эту историю. А могла бы сейчас спокойно жевать свою пиццу и ждать денежки за выполненный простенький заказ.
— Хорошая девочка, — звучит очень близко к моему уху, и я подпрыгиваю на стуле от неожиданности.
Разглядываю свеженькую повязку и снова зажмуриваюсь, когда в поле моего зрения попадают грязные бинты. Шрам останется, наверное. 
Впрочем, я особо на этом не зацикливаюсь. Одним больше, одним меньше. Мне же в фотомодели не идти.
— Костя неплохо зашил, постарался. Полностью след не исчезнет, но и уродливого шрама не должно остаться.
— Да как вы, черт возьми, залезаете ко мне в голову?! — вспыхиваю я. 
Ринат только посмеивается в ответ на мою эмоциональность.
— Не так уж и сложно догадаться, о чем ты думаешь. На лице все написано. К тому же я знаю, что девушки вечно трясутся над своей внешностью. Хотя ты, конечно, не очень похожа на таких.
— Вы прямо сейчас говорите о том, что я страшная? — насупливаюсь.
Неприятно это. Вспоминается, как в детстве мама постоянно любила это повторять. Приводила мне в пример дочерей ее подруг и вечно говорила, что мне придется брать мужчин чем-то другим. Я выросла, даже похорошела по сравнению с подростковым периодом, а комплекс остался.
— Ты меня слушаешь вообще? — опять как-то слегка высокомерно улыбается Ринат. — Я сказал, что ты не похожа на пустышек, которые ставят свою внешность на пьедестал и считают, что за смазливое личико им все должны. 
— То есть я все-таки не подхожу под общепринятые стандарты красоты?
— Нет, — спокойно констатирует он, и все мое неплохое настроение летит в трубу. — У тебя другая красота. Та, за которую мужчины на руках носят. Знаешь, что мы обычно делаем с размалеванными надутыми куклами?
Мотаю головой, заинтересованно смотря на мужские губы. Мне хочется, чтобы он продолжил свою мысль.
— Трахаем их. И мечтаем, чтобы в процессе у такой ничего не отвалилось. 
Я хихикаю, представляя реакцию какого-нибудь мужчины, если у такой вот Барби внезапно отвалится клок волос или ее накладные ногти останутся у него в спине. Неудобненько получится.
— Так вы из тех, кто заводит себе любовниц, считая, что жена должна воспитывать детей и только? — брякаю, мечтая, чтобы кто-нибудь уже отрезал мне язык.
По-моему, препараты действуют на меня очень странно. Не зря я инструкции читала и сомневалась в необходимости их употребления.
— У меня нет жены, — скептически хмыкает Ринат. — И я бы не стал ей изменять, потому что наличие «левака» обычно означает унижение собственного выбора. Если уж решил остановиться на одной женщине, так не гадь на свою же голову.
— Ваши бы слова, да всем мужчинам в уши. 
— Каждый сам решает, как ему жить. 
На этом наш разговор заканчивается. Я пытаюсь смириться с ощущением болезненной пульсации в руке и размеренно дышу, а Ринат убирает перевязочный мусор со стола и по новой запускает кофемашину, уточнив, хочу ли я добавки.
 
Напряжение между нами звенит все сильнее с каждой минутой.
Знаю, что я должна рассказать Ринату свою историю, но элементарно боюсь начинать разговор, который может закончиться тем, что меня просто выставят за дверь.
А идти мне больше некуда.
Я даже душ самостоятельно принять не смогла. Голова все еще кружится из-за потери такого количества крови. Испуг тоже сильно влияет на состояние нервной системы.
Когда эти двое ввалились ко мне в квартиру, я готова была из окна прыгать, лишь бы к ним в руки не попасть. Мне так страшно еще в жизни не было. Понимаю, что со мной сделали бы, не сумей я сбежать. Такой раной на плече, как сейчас, я бы не отделалась.
— Я вас отвлекаю, да? — прикусываю щеку изнутри, болтнув глупый вопрос. Ну конечно же я ему мешаю. Свалилась на голову, из-за меня Ринату пришлось человека какого-то посреди ночи вызванивать. Я бы тоже не была в восторге от такого.
— Ты слишком тихая, чтобы стать для меня серьезной проблемой, — оборачивается он с новой чашкой крепкого кофе. Я видела, что он выбрал черный без добавок. — Меня интересуют подробности того, что с тобой случилось. Хотелось бы понимать, во что я ввязался.
Я и сама до сих пор не все осознаю…
Мне бы с Максом связаться и вытрясти из него список тех, кого он «заразил». А дальше уже можно будет хоть как-то представить, кто из бизнесменов способен нанять головорезов и послать их с ножами в гости к беззащитной девушке.
— Ко мне в квартиру вломились ненормальные отморозки, — начинаю издалека, старательно подбирая слова. — Угрожали, требовали вернуть им какие-то деньги. Мне кажется, они просто меня спутали с кем-то.
— Поверь, девочка, такие люди не ошибаются. Либо ты что-то мне недоговариваешь, либо кто-то из твоего окружения причастен к этому. Я почему-то склоняюсь к первому варианту.
— Считаете, что я вам вру? — насупливаюсь я, обхватываю себя руками и тут же ойкаю от боли, разливающейся от плеча по всему телу.
— Я бы не назвал это так. Боишься, возможно. Или считаешь, что способна сама во всем разобраться. Но сразу скажу, что это не так. Мне известно о тебе кое-что, подружка твоя, жена Яра рассказывала — милая домашняя девочка, старшая дочь в большой семье. Сбежала от родителей, когда выпала такая возможность.
— Не сбегала я… — опускаю голову.
Все еще трудно признавать это. Я переехала сразу, как только у меня появились первые собственные деньги. Работала по ночам официанткой в баре, днем училась и смотрела за своими братьями. 
Мама у меня не плохая, но обида на нее до сих пор живет во мне. В семье ко мне относились как к какой-то прислуге. Домашние дела были на мне, забота о братьях с самого их рождения. Сначала, конечно, я и сама была маленькой, поэтому мне доверяли только уборку, стирку и все прочие бытовые прелести. 
Потом все изменилось, когда мама поняла, что я и няню могу заменить. 
Родители работали, нам всегда нужны были деньги, потому что пятеро детей это все же не шутки. А я жила дома в качестве Золушки. Только никакой волшебной крестной у меня не было, как и принца с хрустальными туфельками.
Пока все мои подруги гуляли целыми днями и ходили в кино, меня с головой засыпало детскими использованными подгузниками и баночками с питанием.
Из-за этого я не хочу своих детей. Хватит с меня криков, режущихся зубов и грязной одежды с пятнами всяких разных неожиданностей. 
— Как скажешь, — улыбается Ринат, смотря на меня в упор. 
— Не верите мне?
— Я вообще людям верить не привык, — пожимает он плечами. 
Они у него мощные такие. Черная футболка натянута на внушительных мышцах, рукава обтянули бицепсы и едва не трещат по швам. 
Где вообще делают таких мужчин?
Папа у меня низкого роста, братья все тоже пошли в него и спорт не уважают. Друзья и одноклассники никогда не могли похвастаться такими габаритами, а Макс… Он высокий, да. Очень.