Одна в мужской компании

— Платье не понадобится, Хеди. Гости здесь исключительно по делу. Тебе не нужно выходить к ужину.
— Спасибо, что сказал. Тогда я велю повару приготовить для меня тарелку с едой и возьму к себе в комнату, чтобы тебе не мешать.
Он одобрительно кивнул и двинулся дальше по коридору. Прежде чем скрыться с глаз, оглянулся и сказал:
— Жди меня около полуночи.
Очевидно, предстояло что-то неприятное. Фриц еще никогда не устраивал «деловых ужинов», на которых ему не хотелось бы похвастаться своей трофейной женой. Даже после казуса с Фердинандом он держал меня при себе на всех бесчисленных приемах, вечеринках и танцах. И его никогда не беспокоило, что я в курсе всех его деловых и политических переговоров, включая последнюю аферу в начале года, когда Фриц тайно поставлял оружие обеим сторонам гражданской войны в Испании. Более того, он нередко интересовался моим мнением по поводу этих переговоров. Значит, дело не в конфиденциальности информации. Что же такое происходит на вилле Фегенберг, почему Фриц не хочет, чтобы я это видела или слышала? Совместные махинации с нацистами, считавшиеся изменой даже сейчас, когда австрийский канцлер начал сотрудничать с Гитлером, — вот единственное, что приходило мне в голову, единственное, что он стал бы от меня скрывать.
Вечером я пошла на риск. Как и сказала Фрицу, я велела повару приготовить для меня тарелку с едой. Когда в дверь постучалась горничная с подносом, я открыла ей в халате, с усталым видом человека, которому не терпится лечь в постель, хотя на часах не было еще и девяти. Зевнув, я попросила, чтобы до утра меня не беспокоили.
Я дождалась, пока стрелки на часах не покажут половину одиннадцатого, и накинула поверх халата легкое пальто. Слегка приоткрыв дверь, выглянула в коридор — проверить, нет ли там слуг. Не увидев никого, я потихоньку выбралась на широкий балкон, огибающий северный угол виллы. С сигаретой во рту, будто просто вышла на балкон покурить, я без особых предосторожностей добралась до дверей, за которыми находились танцевальный зал, маленькая столовая и кабинет. Именно там, по моим соображениям, Фриц и должен был проводить свою встречу.
Решиться ли? Мое присутствие в этой части виллы Фегенберг нельзя было объяснить ничем, кроме шпионажа за мужем и его гостями. Если меня заметят, меня ждет такое суровое наказание, каких я еще не знала. Но мне необходимо было подтвердить свои худшие страхи и подозрения — что эту «деловую встречу» Фриц проводит не с кем-нибудь, а с высшими чинами нацистской партии Германии. И я открыла дверь.
Коридор был пуст, только голоса доносились из столовой. Я знала, что к ней примыкает маленькая буфетная, которой почти никогда не пользовались. Можно надеяться, что там никого нет — слуги наверняка носят еду Фрицу и его гостям не через буфетную, а через кухоньку, примыкающую к столовой с противоположной стороны. Им это должно быть удобнее — туда ведет кухонный подъемник, а значит, можно не бегать вверх и вниз по лестнице.
Я решила рискнуть и прокралась на цыпочках по коридору. Вздохнув с облегчением (я оказалась права, слуги предпочли носить блюда через кухоньку), подобрала полы халата и присела на корточки в пустой, темной буфетной. Села и стала слушать.
— Как мы можем быть уверены, что вы снабдите нас всем необходимым для вторжения? Ваша деятельность в прошлом никак не свидетельствует о стремлении к объединению наших стран, — скептически проговорил голос с резким немецким акцентом, ничуть не похожим на наш мягкий австрийский выговор. Этот человек наверняка был родом из Германии.
— Я предлагаю вам не только договоры, где изложены условия предстоящих поставок оружия, боеприпасов и деталей вооружения, — я предлагаю вам свою идеологическую поддержку. Теперь я вижу, что борьба против неизбежного объединения двух наших германских стран была глупостью и ошибкой. Поверьте мне, рейхсмаршал, прошу вас, — проговорил Фриц таким умоляющим тоном, какого я до сих пор от него не слышала. Мой муж всегда отдавал приказы, но до сих пор никто не осмеливался приказывать ему.
 
— Я не могу принять это решение, герр Мандль. Только наш лидер вправе ответить, можем ли мы закрыть глаза на вашу деятельность в прошлом, направленную против рейха, и на ваше предполагаемое еврейство. Ему решать, заслуживаете ли вы нашего доверия. Я должен оставить слово за фюрером, — таков был ответ рейхсмаршала на мольбу моего мужа.
В комнате стало тихо, словно все ждали, когда кто-то заговорит. Это мог быть только Гитлер. Я затаила дыхание, боясь вздохнуть слишком громко и выдать себя. Стрелка на моих наручных часах пробежала целую минуту, и все это время не было слышно ни слова, ни звука.
Наконец послышался властный, но ровный и мягкий голос. Я знала, что это Гитлер, больше некому, — ведь рейхсмаршал сказал, что оставляет слово за «фюрером», вождем, — но голос звучал так тихо, что я почти ни слова не могла разобрать. Где же те яростные, почти истеричные вопли, которые Гитлер издает, произнося свои знаменитые речи?
Постепенно привыкнув к тихому голосу и акценту, я начала разбирать некоторые слова.
— Думаю, вы осознаете, что мы, немцы — один народ, разделенный границей лишь по недоразумению, и что мы не сможем осуществить свое предназначение до тех пор, пока не воссоединимся. Я полагаю, что именно ваше еврейство до сих пор мешало вам это понять…
Я слышала, как мой муж попытался возразить против того, чтобы его определяли как еврея. Должно быть, кто-то одернул его, потому что он умолк на полуслове, а ведь Фрица всегда было не так-то легко заставить замолчать. Но, видимо, перебивать Гитлера не дозволялось никому.
Гитлер продолжал, будто его не пытались прервать.
— Я один решаю, кто еврей, а кто нет. И я решил, что вам будет присвоено звание «почетного арийца», а это значит, что отныне все пятна семитской крови с вас смыты. Вы больше не еврей. Я уверен, что теперь, избавившись от проклятия этой нечистой крови, вы сможете до конца принять и уже приняли нашу веру в единое германское государство.
— Благодарю вас, фюрер, — тихо ответил Фриц. От одного этого слова «фюрер» из его уст у меня потемнело в глазах: оно означало «вождь». Мой муж только что назвал Гитлера своим вождем? Присягнул на верность врагу?
— Как почетного арийца, вас, разумеется, не коснется ни действие нюрнбергских законов, когда они вступят в силу после воссоединения Германии и Австрии, ни эндлёзунг. Как и вашей жены — она ведь, как я понимаю, тоже еврейка.
Услышав, как Гитлер назвал меня еврейкой, я задрожала всем телом. Я вдруг почувствовала себя голой и беззащитной в моем собственном доме. Откуда в Третьем рейхе знают о моем еврейском происхождении?
— Эндлёзунг? — переспросил Фриц. Я тоже не поняла, о чем речь. Слово было немецкое, и смысл его был понятен — «окончательное решение», но что именно Гитлер имел в виду? Какой вопрос он намеревался решить окончательно?
— Да-да, окончательное решение, — невозмутимым голосом объяснил Гитлер. — Это многоэтапная нацистская программа, и нюрнбергские законы — лишь первый шаг. Кульминацией нашего масштабного плана, разумеется, станет не просто исключение евреев из немецкого общества. После того как рейх завоюет весь континент, мы намерены полностью уничтожить всех европейских евреев.
Я ахнула и тут же обмерла. А вдруг кто-нибудь меня услышал? Я вслушивалась — не прервется ли разговор, не раздадутся ли шаги, означающие, что меня вот-вот обнаружат. Но разговор продолжался. Я на цыпочках выбралась из буфетной и прокралась по коридору на террасу.
То, что я услышала, не укладывалось у меня в голове. Мой муж — торговец смертью — целиком оправдал прозвище, данное ему много лет назад.
И он готов своими руками нести эту смерть Австрии и ее народу.
  
Глава двадцать четвертая
 
24 августа 1937 года
Вена, Австрия
Дальше медлить было невозможно, да, по правде говоря, и незачем. Чтобы разработать новый план, понадобилось два месяца, и все его детали были в основном продуманы. Я наметила способ побега и достаточно непредсказуемый, но не слишком сложный маршрут. Самые необходимые вещи заранее сдала на хранение туда, откуда их можно будет легко забрать. А до этого не один час перебирала прочее свое имущество — изысканные, украшенные драгоценными камнями вечерние платья, туфли ручной работы, кошельки из тонко выделанной кожи и шелка и прежде всего — ювелирные украшения с изумрудами, бриллиантами, жемчугом и бесчисленным множеством других драгоценных камней, — откладывая то, что понадобится мне для следующих шагов. А самое главное — я нашла человека, на котором и держался весь мой план: ничего не подозревающую новую горничную, Лауру. Оставалось только выбрать подходящий момент, чтобы начать действовать.