Подозрительная невеста дракона (СИ)

Семья, в которой никак не могли выдать замуж старшую дочь, жила небогато, но в доме чувствовалась рука заботливой хозяйки. Судя по тому, что господин Кустер вдовец, настоящий живой уют создавала моя невозможная невеста. Совесть снова заворочалась, причиняя дискомфорт, и злость на бестелесного учителя опять обожгла душу.
— Позвольте вас познакомить, Ваша Светлость, — торжественно произнёс хозяин дома, и я поднял голову. — Моя старшая дочь…
— Не такая девушка, — закончил я при виде той самой девушки, что с сожалением бросила деньги мне под ноги.
Сарча растерянно заморгал, явно не узнавая в опрятной и спокойной госпоже утреннюю чумазую и вспыльчивую служанку, но у меня не было и тени сомнения. Это она! И пусть её тонкая фигурка была облачена в благородный наряд, а тёмные волосы уложены в сложную причёску, от незнакомки и сейчас веяло некой дикостью.
Уже не незнакомки.
— Арлета Кустер, — холодно представилась девушка.
  
Глава 7
 
Арлета
Я весь веер сидела, как на иголках, старясь не слушать учтивые слова отчима и не поднимать глаз на потенциального жениха. Казалось, любого вельможу отпугнут слухи о странности возможной невесты. Думала, что будет достаточно намёка, и гость из столицы побежит к Склочной Ви, чтобы узнать последние городские сплетни, но этого, судя по всему, не произошло. Иначе господина «Всё куплю» здесь бы не было.
— …Верно, дорогая Арлета?
Вздрогнув от слов отчима, я сдержала первое желание сказать «Нет» и неопределённо пожала плечами. В любом случае моё мнение тут никого не интересует.
— Тогда покажи гостю наш сад, — огорошил господин Кустер.
Я опешила и, жалея, что не прислушивалась к беседе, попыталась уклониться от прогулки наедине с мужчиной, которого едва знала.
— Но вчера был снег, дорожки засыпало, и…
— Арлета, — сухо перебил он и туту же с улыбкой поманил к себе полусонную Тристу: — Иди ко мне, кнопочка! Папа отведёт тебя в кроватку и, пока сестричка на прогулке, споёт колыбельную.
Он поднял Тристу и, не глядя на меня, покинул гостиную, в которой тут же повисла неловкая напряжённость. Выхода мне не оставляли. Откажусь от прогулки — отчим будет год ворчать, что его безвременно почившей жене не удалось привить дочери благородные манеры. Я не вынесу этого! Каждый раз, когда господин Кустер поминал маму, во мне просыпались самые низменные инстинкты, и я боялась, что однажды это приведёт к беде.
Глубоко вдохнув, я прикрыла глаза и громко позвала:
— Шолла, принеси плащ!
Сама же, не глядя на графа, поднялась и, опустив голову, присела в неглубоком реверансе.
— Позвольте показать вам наш скромный сад. Только не ждите многого, господин Кустер называет этим громким словом десяток яблонь, обнесённых забором.
— Барышня, позвольте вам помочь, — служанка суетливо накинула на меня подбитый мехом плащ и потом повернулась к гостю: — Ваша одежда, господин.
— Вас зовут Шолла? — неожиданно поинтересовался господин Хартш, и я предупредительно взглянула на мужчину, который приветливо улыбался служанке. — Мне кое-кто рассказывал о вашей принципиальности, но прошу вас принять мою скромную благодарность.
Он протянул руку, и на ладони блеснула монетка, которую я бросила графу под ноги. Шолла испуганно отпрянула, ведь для служанки это были огромные деньги, и пролепетала в сильном волнении:
— Негоже, господин, так шутить с простой девушкой.
— Значит, мне говорили о тебе чистую правду, — иронично усмехнулся граф. — Ты не такая девушка. Что же, а такая благодарность тебя устроит?
Протянул другую руку, на ладони которой лежал медяк. Шолла глянула на меня с мольбой, потом на красивого благородного мужчину и, заметно покраснев, выхватила монетку.
— Пожалуйте за мной, — дождавшись окончания спектакля, я двинулась через весь холл к двери, выходящей в сад. — Осторожней, под снегом ступенька. Идите за мной, след в след, чтобы не провалиться в сугроб. Я помню, где тропинка…
На самом деле, не помнила, а чуяла своей звериной сутью, но графу об этом знать не обязательно. На миг я представила, как вытягивается его благородное лицо от новости, что невеста — оборотень. Как разноцветные глаза наливаются яростью, а сочные губы брезгливо кривятся, и стало легче дышать. Как бы ни был красив, благороден и богат господин Хартш, мне нельзя поддаваться соблазну и мечтать о замужестве. Это плохо закончится!
 
— Ваша манера приуменьшать достоинства очаровательна, госпожа Кустер, — неожиданно заявил граф.
Я замерла на миг и сдержала желание обернуться. Мне очень хотелось спросить, что он имел в виду, но я лишь плотнее сжала губы и двинулась дальше. Разумеется, столичный вельможа подкован в комплиментах и найдёт ключик к любому дамскому сердцу, но я не позволю подбирать его к моему. Пусть лучше сочтёт меня невежливой!
Но я недооценила господина Хартша — ему не требовалось моё разрешение.
— Ваш сад действительно небольшой, — тем же тоном продолжал граф, — но я насчитал гораздо больше деревьев, чем вы сообщили. А ещё больше подметил разнообразия. Кроме яблонь, здесь растут груши, вишни… Не говоря уже о главном дереве Новогодья — голубой ели! Я могу понять склонность обесценивать окружение, но меня ставит в тупик желание принизить себя.
Я не выдержала и, круто развернувшись, шагнула к мужчине, который почти не отставал от меня. Посмотрела в его невероятные разноцветные глаза и выпалила:
— Чего вы добиваетесь, господин Хартш?
— Мои намерения прозрачны, — с серьёзностью ответил он. — Я желаю познакомиться с женщиной и принять решение о возможной женитьбе.
— Вам был непонятен мой намёк? — зло прищурилась я. — Или без разницы, на ком жениться? Если так, выбирайте любую другую девицу в Леверетте, а обо мне забудьте!
— Почему вы против моего предложения?
Сделав шаг, он сократил расстояние между нами до минимального, и теперь мы стояли так близко, как было в комнате гостиницы. У меня закружилась голова от притягательного аромата, который исходил от этого мужчины. Так пахло от самца. Хищника! И в то же время я чувствовала, что мне рядом с графом ничего не угрожало. Было бы так сладко поверить в эту ложь! Но я вспомнила, как страшно кричал отчим на маму, и проговорила со всем равнодушием:
— Я не гожусь на роль графини, поверьте.
— Снова заявите, что вы не такая девушка? — иронично прищурился он.
И вдруг подался ко мне, приближаясь нос к носу, словно желал что-то рассмотреть на моём лице. Или?.. Сердце пропустило удар.
— Потом ещё спасибо скажете! — выпалила я и толкнула мужчину в сугроб.
А сама побежала в дом и, влетев в него, захлопнула дверь. Прислонившись к ней, прижала ладонь к груди, пытаясь успокоить рвущееся дыхание.
— Барышня? — удивилась Панча, которая убирала стаканы, из которых пили мужчины. — У вас лицо красное! Что случилось?
— Это из-за мороза, — солгала я и тут же попросила: — Извинись перед господином Хартшем, скажи, что мне стало дурно, и проводи к экипажу. Где его слуга?
— На кухне.
Кивнув, я побежала по лестнице наверх и, влетев в нашу с Тристой комнату, сразу подошла к окну. Затаив дыхание, смотрела на дорожку, что вела от крыльца к калитке, где стоял тёмный экипаж. Никто пока не выходили и я ждала. Было тихо, лишь посапывала сестрёнка, да внизу шуршали голоса слуг. Вот показался господин Хартш — я сразу узнала его высокую фигуру. За ним семенил русоволосый толстяк, а последним шёл мой отчим.
У экипажа граф остановился и, медленно развернувшись, достал из кармана белый прямоугольник. Протянув господин Кустеру, что-то коротко сказали, и лицо отчима осветилось таким счастьем, что у меня похолодела спина от дурного предчувствия.
Граф на миг склонил голову, прощаясь, а потом шагнул к экипажу, но вдруг снова замер и неожиданно посмотрел вверх — прямо на наше окно! На миг взгляды наши встретились, и я отпрянула так резко, что запнулась о длинный плащ, который забыла снять, и едва не упала. Боязливо скользнула к окну, осторожно прячась за шторой, но дорожка у нашего дома уже была пуста.