Зеленоглазое чудовище. Венок для Риверы

— Но ведь ты не потащишь Розмари…
Дверь из ванной распахнулась. И черноволосый парень, обернутый вокруг талии ярко-красным полотенцем, скакнул на кровать.
— Хай, — приветствовал он. — Прекрасного вам всем утра. Что нового? Что вам сделал плохого этот мир на сей раз? Эй, Недди, как насчет сладенького, маленького, заначенного крошечного глоточка бурбона для Кейта-мальчика?
Эндрю сказал:
— Я пошел, Нед.
— Но после того, как ты поговоришь с ней, приезжай сюда. Дрю, пожалуйста, пока я не буду знать, что она сказала, я не смогу найти себе места.
Эндрю смотрел на молодое растерянное лицо брата, думая: «Это прежний Нед».
— Ладно, — сказал он. — Приеду.
Эндрю спустился по отвратительной лестнице и вышел на улицу. Пройдя два дома, он остановился у канализации. Достав из кармана два кольца, аквамариновое и обручальное, он бросил их через решетку. Это действие вызвало у него в душе ощущение неправдоподобного облегчения, почти удовольствия. Так символически он навсегда отверг свою жену. Эндрю прошел еще один дом, остановил такси и назвал водителю адрес Тэтчеров.
Он и Маурин несколько раз бывали в доме Тэтчеров на больших приемах, приемах по списку «Б». Тэтчеры жили на площади Суттона. Дом был не слишком большим. Они были настолько богаты, что могли позволить себе не заботиться о производимом впечатлении. Дворецкий открыл ему дверь. По выражению его лица Эндрю понял, что тот опешил. Для дворецкого он был «мужем той, которая сама себя сгубила».
— Мисс Тэтчер дома?
— Мисс Розмари, сэр? Кажется, нет, мистер Джордан. Но входите, сэр, пожалуйста.
Он проводил Эндрю наверх в гостиную. В камине горел огонь. Импрессионисты, французская провинциальная мебель, а над каминной полкой — вероятно, воспоминание о Лос-Анджелесе — большой портрет миссис Тэтчер в вечернем платье, с тиарой на голове, которая казалась достаточно массивной, чтобы сломать ей шею.
И как раз миссис Тэтчер вышла к нему. Той «грациозности», которая всегда была неприятна ему, сейчас в ней вовсе не было. Она выглядела уставшей, расстроенной и милой.
— Мои соболезнования, Эндрю. Весьма некстати в такой момент, но Розмари ушла к дантисту. Она скоро вернется к ланчу. Вам придется подождать. Я знаю, как сильно она страдает и как хочет повидать вас и выразить свои соболезнования. Я присоединяюсь.
Она взяла его за руку. Эндрю вспомнил о злобе и ненависти к Тэтчерам в письме Маурин. Соболезнования. Могла ли миссис Тэтчер искренне сочувствовать ему?
— Я просто хотел встретиться с ней, — сказал он.
— Конечно, Эндрю. Я так себя неловко чувствую. Что здесь можно сказать?
Она села рядом, тихая и печальная, в скромное коллекционное кресло. Эндрю присел напротив.
— Я очень надеюсь, — сказала она, — что в эти ужасные дни вы будете думать о нас как о своей семье. Как бы то ни было, мы единственные родственники Маурин, и если мы можем что-то сделать… все, что в наших силах…
— Это очень любезно с вашей стороны.
— Вы должны также привести вашего брата. Мы до сих пор не видели его, но я уверена, он окажется именно таким, как его описала Розмари.
Он видел, как напряженно она пыталась говорить о посторонних вещах, которые смягчили бы неловкость ситуации для них обоих, о вещах, которые могли бы отвлечь его от «горя». Он оценил это, но ему нельзя здесь просто рассиживаться. Он должен использовать эту возможность разговора с глазу на глаз с тетей Маурин.
Он сказал:
— Я приведу Неда. — И затем вернулся к интересующей его теме: — Маурин прожила с вами несколько лет в Лос-Анджелесе, не так ли?
— В Пасадене, да. Почти три года.
— Тогда, возможно, вы знали ее лучше, чем я.
Щеки миссис Тэтчер слегка порозовели.
— Мне кажется, я знала ее так, как старая женщина может знать очень молодую девушку.
— Должно быть, потеря родителей в таком возрасте была для нее большим потрясением.
— Конечно. Это было бы потрясением для кого угодно. Но ее жизнь была не очень счастливой. Ее отец… ну, я не знаю, как много она рассказывала вам о своем детстве.
 
— Не слишком много.
— Вероятно, она предпочитала не вспоминать о нем. Ее отец, мой шурин, был из тех людей, которые, как кажется, стремятся разрушить не только себя, но еще и людей, которые их любят. Он терял работу за работой. Причина в алкоголе. Моя сестра никак не могла с ним справиться и смирилась с этим. Может быть, учитывая это, авария не явилась такой уж трагедией для Маурин.
В углу комнаты располагался сервант времен Регентства, переделанный в бар. Миссис Тэтчер подошла к нему, налила два бокала шерри из графина и подала один Эндрю:
— Возможно, вам это покажется не совсем уместным, но, Эндрю, я хотела бы, чтобы вы знали, как я вам благодарна. Когда Маурин уехала от нас в Нью-Йорк, я очень беспокоилась за нее. Я совсем не была уверена, что мы смогли ей как-то помочь. И для меня и для моего мужа было великой радостью узнать, что она встретила вас, милого, доброго, ну, того, кто так полюбил ее.
Она снова села в кресло и подняла бокал за него.
— Я надеюсь, вы не рассердились на то, что я сказала. Надеюсь, что вы меня правильно поймете, и даже чуть помогу вам, если скажу, что вы оказались способны дать ей единственное настоящее счастье, которое она когда-либо знала.
Эндрю начал понимать, что боль может возникнуть из-за самых неожиданных причин. Она может возникнуть даже из-за прекрасной женщины, старающейся быть любезной.
Помня каждую фразу письма, он сказал:
— На самом деле между вами произошла какая-то неприятность, не так ли? Она уезжала от вас в Нью-Йорк, потому что вы в некотором смысле выставили ее за дверь.
Веки миссис Тэтчер вздрогнули.
— Так она вам сказала?
— Это она подразумевала.
— Но все было совсем не так, поверьте. Ее не выгоняли. Просто мне казалось, что для нее же будет лучше уйти.
Она остановилась в замешательстве. Для нее же лучше. Что женщина вроде миссис Тэтчер может иметь в виду, говоря, что «самым лучшим» для Маурин будет покинуть дом в девятнадцать лет, если только не подразумеваются какие-либо сложности, связанные с сексом?
Он ввязался в игру и спросил:
— Это все из-за того мужчины, не так ли?
Румянец вспыхнул на щеках миссис Тэтчер, полностью ее выдав.
— Значит, она рассказала вам?
— Она рассказала совсем немного. Не бойтесь сделать мне больно, миссис Тэтчер. Я знаю, кем была Маурин. Правда не может измениться от моих чувств к ней.
Миссис Тэтчер посмотрела на свой бокал и затем снова на Эндрю.
— Думаю, я для нее была главным злодеем.
— Не совсем.
— Но так и было, конечно, потому что именно я… ну, застала их. Неужели она вам этого не рассказала?
— Об этом я сам догадался.
— Тогда вы понимаете, как невероятно тяжело далось мне это решение.
Как Эндрю и ожидал, теперь, когда он вынудил ее сознаться, ей страшно захотелось оправдать свою позицию.
— Я не знаю, назвала ли она вам его имя. Надеюсь, что нет. И надеюсь, что никто никогда этого не узнает, не из-за него, естественно, но ради его жены. Она удивительная женщина, одна из моих лучших подруг, и у нее никогда не было ни малейшего представления о том, что происходило. О, я считаю, что он был виноват, конечно, виноват, но я думаю, что его покорила энергия Маурин, ее страсть к жизни. Он зашел чересчур далеко, дальше, нежели намеревался. А что касается Маурин, она совершенно потеряла голову. Счастливый женатый мужчина. Здесь была только романтика. После многих лет бедности и ссор с ее собственным отцом такой обаятельный мужчина, сын выдающихся граждан, просто должен был показаться ей ослепительным. Но ей было всего девятнадцать. Она считала это любовью, я уверена. Вот почему решение далось мне с таким большим трудом.
Она поставила бокал с шерри рядом на столик и обратила беззащитный взгляд к Эндрю.
— Не думаю, что я сердилась или же была сторонницей всего этого. Говоря по правде, нет. Просто я знала, что у него никогда не было серьезных намерений оставить жену; я знала, что положение Маурин было несносным. Вот почему единственным разумным решением, как оказалось, было прогнать ее. Я дала ей денег и постаралась внушить, что это ради ее же блага. Но не думаю, что до нее дошло, она была очень резкой. После того как она ушла, я думала, что она никогда не простит меня, и приготовилась смириться с этим. Однако я рано осудила ее. Люди так часто недооценивают других. Когда мы переехали в Нью-Йорк, она пришла повидаться со мной в первый же день после нашего приезда, и она была изумительна, действительно изумительна. Когда она пришла, то сказала, что не только просит у меня прощения, но и благодарит меня. Она сидела там, да, прямо там, где сейчас сидите вы, и говорила: «Подумать только, я ненавидела вас за то, что вы заставили меня уехать в Нью-Йорк, тогда как сейчас я понимаю, это было лучшим, что только могло со мной произойти, потому что именно здесь я нашла Эндрю… и любовь».