Зеленоглазое чудовище. Венок для Риверы
— К черту ваши рассуждения… — заорал было лорд Пестерн, но Элейн твердо прервал его:
— Бризи пребывал в ужасном состоянии. Ему позарез был нужен кокаин, он нервничал по поводу вечернего концерта, его пугали намерения лорда Пестерна. Не забывайте, сэр, что и вы тоже угрожали ему разоблачением. Он вынашивал план удара с обеих рук. Вы понимаете, что именно вас должны были бы повесить за убийство. Бризи любил шутки дурного свойства.
Мэнкс нервно засмеялся. Лорд Пестерн промолчал.
— Но технические трудности делали любой подобный замысел практически невыполнимым, — продолжал Элейн. — Его отвлекающие манеры только привлекали к нему внимание. План Бризи был типичной для наркомана фантастической бессмыслицей. Колридж пишет поэму «Кубла-Хан», а Бризи Беллер создает сюрреалистический кинжал из ручки зонтика и стилета для вышивания. Эдгар Аллан По пишет «Колодец и маятник», а Бризи Беллер крадет револьвер и делает стилетом небольшие царапины в его дуле, окуривает его дымом свечи и кладет в карман пальто. Не имея сил успокоиться, поскольку его грызет неутоленная потребность в кокаине, он выстраивает гротескный план с фантастической точностью. Он может сломаться в любой момент, потерять ко всему интерес, но в решительную минуту действует, как демон. Все становится на свои места. Он сообщает оркестру, но не Ривере, что разыгрывается другой сценарий. Ривера уходит в другой конец ресторана, откуда выйдет к публике. В последнюю минуту Бризи убеждает Скелтона осмотреть револьвер лорда Пестерна. Он подстраивает обыск самого себя и, держа кинжал у себя над головой, разражается странным смехом. Дирижирует. Убивает. Нащупав сердце Риверы, двумя руками, прикрытыми носовым платком и не видимыми публике из-за дурацкого венка, втыкает стилет и поворачивает его в ране. Проливает крокодиловы слезы над убитым. Идет в комнату, где лежит тело, и демонстрирует отчаяние. Заменяет револьвер с аккуратно поцарапанным дулом, который лежит в кармане его пальто, револьвером, из которого стрелял лорд Пестерн. Уходит в туалет и, громко изображая сильную рвоту, прячет непоцарапанный револьвер лорда Пестерна. Возвращается и, поскольку план почти завершен, как сумасшедший, обыскивает тело и, вероятно, находит наркотик, который так ему нужен. Впадает в коллапс. Вот так мы представляем себе обвинение против Бризи Беллера.
— Проклятые наркотики, — сказал Мэнкс, — если вы правы.
— Проклятые наркотики. Что верно, то верно, — поддержал Элейн.
— Никому другому не удалось бы такое, — пробормотал Найджел Батгейт.
Лорд Пестерн бросил в его сторону взгляд, но промолчал.
— Никому другому, — повторил Фокс.
— Но вам не добиться от него признания, Элейн.
— Как знать. Но если и не удастся добиться, конец света нам не грозит.
— В каком возрасте уже можно привлекать человека к уголовной ответственности? — вдруг спросил лорд Пестерн.
— Прошу меня извинить, — заторопился Эдуард Мэнкс, — но мне пора.
— Ты куда, Нед?
— Повидаться с Лайлой, кузен Джордж. Наш завтрак с нею превратился в сплошное недоразумение. Я был уверен, она знает, что это ты. Я был уверен, она знает, что Фе получила то самое письмо из «Гармонии». Но теперь знаю: она думала, что это я.
— О чем ты несешь эту чертовщину?
— Неважно. Пока.
— Эй, подожди-ка минутку. Я с тобой.
Все вышли на пустынную, залитую солнцем улицу, лорд Пестерн запер за собой дверь.
— Я тоже откланиваюсь, Элейн, — сказал Найджел. Между тем две фигуры, одна — сухая и разболтанная, другая — массивная и франтоватая, быстро удалялись по проезду Матери семейства. — Если только… что вы сейчас собираетесь делать, Элейн?
— Ордер у вас, Фокс? — спросил Элейн.
— Да, мистер Элейн.
— Тогда поехали.
— Нормы правосудия, — сказал Фокс, — вероятно, придуманы просвещенными людьми, но порой они нагоняют тоску. Я полагаю, вы не согласитесь с таким суждением, мистер Элейн?
— Они не дают нам возможности перепрыгивать на чужой шесток, бригадир Фокс, и, полагаю, это разумно.
— Если бы можно было побеседовать с ним один на один, — взорвался Фокс, — сломать его!
— Под давлением он в истерическом состоянии может сделать признание. Оно не обязательно будет соответствовать истине. Разве не такая идея заложена в нормы правосудия?
Фокс пробормотал что-то очень непечатное.
— Куда направляемся? — спросил Найджел Батгейт.
— Навестим Бризи, — буркнул Элейн, — и почти наверняка встретимся там с визитером, Сесаром Бонном из «Метронома».
— Откуда вы знаете?
— Мы же не сидим без дела, — ответил за Элейна Фокс. — Эти двое договорились о встрече по телефону.
— И что будет дальше?
— Мы арестуем Беллера, мистер Батгейт, за получение и распространение наркотиков.
— Фокс полагает, что против него удастся собрать улики. От завсегдатаев ресторана, — сказал Элейн.
— Пока он будет под арестом, — угрюмо размышлял Фокс, — есть шанс, что он заговорит. Несмотря на правило обычного предупреждения из «Судейского кодекса».
— Он не может жить без света рампы, — неожиданно бросил Элейн.
— Ну и что? — спросил Найджел.
— Ничего. Не знаю. Он может на чем-нибудь сломаться. Поехали.
В туннелеобразном коридоре, ведшем к квартире Бризи, было довольно темно. В дальнем его конце маячил человек в штатском — черная фигура на фоне среднего окна. Неслышно ступая по толстому ковру, Элейн со своими спутниками подошел к нему. Человек сделал движение головой и пробормотал что-то, кончавшееся словом «скандал».
— Это хорошо, — сказал Элейн и кивнул. Мужчина осторожно открыл дверь в квартиру Бризи.
Все четверо вошли в маленькую прихожую, где дежурил еще один человек — он прижал записную книжку к стене и быстро водил по бумаге карандашом. В прихожей сразу стало тесно.
В гостиной, за дверью, Сесар Бонн ругался с Бризи Беллером.
— Ославили на весь город! — говорил Сесар. — Как жить дальше! Нет, нет, я очень сочувствую! Жалею о случившемся от всего сердца. Для меня, как и для тебя, это — катастрофа.
— Послушай, Сесар, ты не прав. Публика меня не покинет. Они захотят меня видеть. — Голос Бризи становился все громче. — Они любят меня, — выкрикнул Бризи и помолчал. — Они любят меня, грязная свинья.
— Мне пора.
— Прекрасно. Ты сам все увидишь. Я позвоню Кармарелли. Он домогался меня несколько лет. Или Лотусу Три. Они передерутся из-за меня. И твоя вшивая клиентура последует за мной. Она растерзает нас на сувениры. Я позвоню Стейну. Нет ресторана в городе…
— Минутку. Чтобы избавить тебя от разочарования, мне, пожалуй, нужно сделать одно предупреждение. — Голос Сесара приблизился к двери. — Я уже обсудил вопрос с этими джентльменами. Была неформальная встреча. Мы обо всем договорились. Для тебя закрыты все первоклассные рестораны и клубы.
В прихожую донесся пронзительный вой, затем — голос Сесара.
— Поверь мне, я говорю это ради тебя же, — сказал Сесар. — В конце концов, мы же старые друзья. Последуй моему совету. Отдохни. Без сомнения, ты можешь себе это позволить. — Он нервно хихикнул. Бризи что-то прошептал. Видимо, они стояли вдвоем у самой двери.
— Нет, ни за что! — громко сказал Сесар. — Я не сделаю ничего подобного. Ни в коем случае!
— Я тебя уничтожу! — внезапно завизжал Бризи. Карандаш дежурного в прихожей бегал по бумаге.
— Пока что ты уничтожил сам себя, — отозвался Сесар. — Лучше молчи. Пойми меня: молчание — это твое спасение. Для тебя больше не вспыхнет прожектор. Ты конченый человек. Держись от всего подальше! — Послышались звуки борьбы, сдавленные восклицания. Что-то тяжело ударилось о дверь и сползло по ней на пол.
— Ну вот и все! — проговорил Сесар. В его голосе звучала обида и одновременно облегчение. Он тяжело дышал. После недолгой паузы он вдруг заговорил, будто размышляя вслух: — Нет, в самом деле ты просто тупица. Ты меня убедил. Я решился. Я сообщу полиции о твоих делишках. У тебя будет идиотский вид в суде. Все немного посмеются и забудут тебя. Ты отправишься в тюрьму или в лечебницу. Если будешь хорошо себя вести, то через годик-другой тебе позволят подирижировать небольшим оркестриком.