Уроки для двоих (СИ)
— Зачем? — Я сложила руки на груди, не зная, куда их ещё можно деть, и хмуро поглядела на Льва. — Если ты и так понимаешь, что я не верю, зачем говорить?
— Хочется. — Сосед по-прежнему улыбался, терпеливо и понимающе — словно действительно что-то осознал про меня. И это нервировало. — Выслушаешь?
— Ну допустим.
Лев кивнул, вздохнул и, на секунду прикрыв глаза, будто собираясь с мыслями, продолжил:
— Всё, что я тебе говорил вчера, относилось не ко мне и к моим чувствам и мыслям, а к Наташе и Елизавете Андреевне. Что касается меня, мы выяснили с тобой давно — я не собираюсь начинать отношения с женой своего брата, неважно, бывшей или нынешней. У меня нет такого намерения.
— Но есть чувства, — перебила я Льва.
— Есть, — ответил он спокойно, и сердце у меня заныло от обиды. — Но любовь, Алён — это не только чувства, но ещё и наш выбор. Мой выбор ты знаешь.
— Может, он неправильный.
Лев иронично усмехнулся и покачал головой.
— Я так не думаю. Всё, Алён, я пойду, не буду тебя больше отвлекать.
Он уже дошёл до двери, когда я вдруг выпалила, дивясь на себя и свою дурь:
— Как тебе целоваться-то с Наташей — понравилось?
Лев замер на мгновение, затем отпустил дверную ручку, за которую уже успел схватиться, развернулся, подошёл ко мне, схватил в охапку — и поцеловал в изумлённо распахнутые губы.
— Не ревнуй, — прошептал через мгновение, потерся носом о мою щёку и отпустил. — Не надо, Алёнка.
И ушёл, оставив меня в какой-то странной растерянности, вязкой и жаркой, как болото в пустыне.
Дома я прочитала все его сообщения, но ничего нового там не было — всё то же самое, о чём он мне уже говорил сегодня. Может, чуть с большими подробностями. И… это глупо, да. Но мне было приятно, что он меня уговаривает — вместо того, чтобы просто плюнуть и уйти к своей обожаемой Наташе.
А на следующий день мне вновь резко стало не до отношений со Львом.
У моих одиннадцатиклассников было шесть уроков, и около двух часов дня ребята покинули школу. Прошло буквально полчаса — я в это время уже вела урок русского языка у семиклассников — и мне позвонила Оля Зимина.
Сердце сразу тревожно замерло: быть может, что-то случилось с Наташей? Я видела её утром, всё было в порядке, но с её болезнью всё возможно.
— Алёна Леонидовна, — затараторила Оля, как только я сняла трубку, невзирая на урок: если что, директор и завуч поймут, — тут Клочков и Савинков дерутся! Из-за Наташки!
У меня дёрнулся глаз.
— Что? Где?
— Да во дворе, за школой! Возле дома номер четыре!
Дом номер четыре находился за воротами школы, там была детская площадка и даже небольшой уголок с тренажёрами.
— Что делать, Алёнлеонидовна? — задыхаясь, словно от быстрого бега, говорила Оля. На заднем плане была слышна какая-то возня, чьи-то крики. — Они так друг друга мутузят, Федька Савинкову уже всю рожу разбил!
Клочков… разумеется, он побеждает — с десяти лет боксом занимается. А Голливуд парень, конечно, симпатичный, но не спортивный совершенно.
— Передай Феде, только громко, Оля, кричи прям, что если он сейчас же не свернёт конфликт, я лично надеру ему задницу! — проговорила я под изумлённые взгляды семиклассников. — И больше никогда не стану читать его рассказы!
— А Клочков пишет рассказы?! — восхитилась Зимина, и я рявкнула:
— Оля! Быстрее! А потом ноги в руки и обратно в школу всей компанией!
Следующие минут пятнадцать я безумно нервничала, опасаясь, что всё пошло не так и в итоге не обойдётся без тяжких телесных повреждений и полиции. Конечно, мне и в таком случае ничего не грозило — драка-то произошла не в школе, но дело было вообще не в этом. Я переживала за своих ребят. Хотя, если уж быть честной, за Федю я переживала больше, чем за Савинкова.
Сердитая Оля, заплаканная Наташа и злой, взъерошенный Клочков пришли ко мне в кабинет сразу после седьмого урока. Он был у меня последним, поэтому я сразу впустила ребят в кабинет, усадила за парты и заявила, садясь не за стол, а тоже за парту, чтобы быть чуть ближе к ним эмоционально:
— Ну, рассказывайте, что случилось и как вы умудрились.
— Это я виновата, — тут же выпалила Наташа, вытирая рукавом свитера мокрые бледные щёки. — Решила хотя бы Серёже объяснить, что со мной происходит… ну, про болезнь… Оля уговорила ещё Феде рассказать, сказала, что он добрый и вообще… — Клочков после этих слов залился краской и стал похож на лопоухий помидорчик. — В общем, я ещё утром в школе всё рассказала, отозвала в сторону… А сейчас мы все вместе домой шли и…
— И этот гад, — перебил девочку Федя, — заявил, что им надо перестать встречаться, пока Наташа не будет здорова. Мол, ему больная не нужна и вообще он переживать, если что, не хочет, так что лучше расстаться заранее. Ну и я ему вмазал.
Наташа всхлипнула, Оля скривилась и бросилась её обнимать, Клочков побледнел и напряжённо выпрямился, глядя на меня так воинственно, словно я собиралась его арестовывать и сажать в тюрьму за хулиганство.
— Всё ясно, — я вздохнула и потёрла ладонью лоб. — Так, слушайте меня внимательно. Наташа, не плачь, не стоит он того, правда. Посмотри лучше вокруг, какие у тебя друзья замечательные — Оля, Федя, поддерживают тебя. А Серёжа… он мальчик статусный и никаких проблем не хочет. И хорошо, что это всё вскрылось сейчас, а не позже, когда ты уже успела бы выйти за него замуж и ребёнка родить.
— Я понимаю, — Наташа кивнула и отстранилась от Оли. Она всегда была умной девочкой, кроме того, спокойной и логичной, так что я не сомневалась: эта истерика быстро пройдёт, и она осознает, что подобный исход только к лучшему. — Просто… обидно…
— Плюнь, — буркнул Клочков, глядя на Наташу с таким отчаянием, что мне было больно и тошно. — Плюнь на него. Тебе сейчас о себе надо думать, а не об этом придурке.
— Вот точно! — воскликнула Оля, поглаживая подругу по вздрагивающей спине. — Согласна! Наташ, плюнь и разотри!
— Есть ещё кое-что, — сказала я, стараясь отвлечь ребят от того, что на самом деле не было сейчас настолько важно. — Серёжа наверняка молчать не будет. Обо всём — и о драке скажет, да его родители и сами увидят, и про тебя, Наташа, тоже всем разболтает. Он обижен и будет так мстить.
Ребята переглянулись.
— Да, скорее всего…
— Наверняка…
— Обязательно будет! — процедил Федя зло. — Голливуд только выглядит ангелочком, а нутро у него гнилое.
— Не надо так говорить, — поморщилась Наташа, и Клочков промолчал, щадя её чувства.
— В общем, — продолжила я, — я сейчас позвоню родителям Савинкова, поговорю, объясню ситуацию, может, удастся обойтись без претензий. Федь, ты его сильно побил?
— Нет, — фыркнул мальчик, — оба глаза только в фонарях, может, ещё где на теле синяки есть. Фигня.
Оба глаза в фонарях… Серёжину маму я видела пару раз — высокомерная особа, чем-то похожая на Елизавету Андреевну, только хуже. Она вполне способна заартачиться, заявить в полицию на Федю и втянуть его в неприятное разбирательство. Тем более Савинков мальчик обеспеченный, а Клочков из неблагополучной семьи — мать алкоголичка, отца нет, так что «правосудие» точно будет не на его стороне.
— Сидите пока тут, — сказала я, вставая. — Я схожу к классной руководительнице Серёжи, возьму телефон мамы, потом буду звонить. А вы будьте тут. Займитесь пока домашним заданием.
Они кивнули, и я вышла из класса.
Следующие несколько часов я занималась разруливанием проблем, но не могу утверждать, что у меня всё получилось быстро и легко. Разговор с матерью Савинкова был крайне неприятным, долгим и мозговыносительным. Поначалу, узнав о драке и выяснив у сына, насколько он пострадал, она взвилась до потолка и ни в какую не желала слушать никаких объяснений. Пришлось подключать завуча с директором, и только втроём, хорошенько насев на женщину, мы смогли убедить её никаких заявлений никуда не подавать. Согласилась она, естественно, не ради Наташи или Феди, а ради сына — мы объяснили ей, что в подобной ситуации остальные ребята будут на стороне Клочкова, и в итоге Савинков станет изгоем в школе. Конечно, и учителя, и ученики будут поддерживать больную девочку и мальчика, её защищавшего, а не Серёжу-предателя.