Уроки для двоих (СИ)

Когда я прилетела к нашему дому на крыльях паники и злости, люлька уже находилась внизу и возле неё суетились рабочие. Мама написала мне минут десять назад, что Фреда и Джорджа спустили, и теперь и она, и близнецы, и Лев находились в нашей квартире.
Я ломанулась наверх, не дождавшись лифта — цифры на табло показывали, что и пассажирский, и грузовой находятся на десятом и одиннадцатом этаже соответственно, а ждать я была не в состоянии. Так что побежала пешком. Я бегала так раньше, и даже много раз, когда отключали электричество — не привыкать.
Запыхавшись, я достигла площадки нашего этажа. С бешено колотящимся сердцем распахнула входную дверь — она была не заперта, — быстрым шагом вошла в квартиру и сразу направилась в комнату близнецов.
Ещё одна распахнутая дверь — и я наконец увидела лица своих детей. Красные, зарёванные.
— Мама! — воскликнули Фред и Джордж дрожащими голосами, и я, всхлипнув, потеряла сознание.
Очнулась я от ощущения прохлады на лбу и жуткой вони под носом. Закашлялась и замахала руками, пытаясь отогнать от себя отвратительный запах, и в итоге заехала кому-то по лицу.
— Ай! — сказал кто-то голосом Льва. — Алёна, не размахивайте так руками, а то я останусь без глаз.
Я поморщилась и сглотнула — немного тошнило.
— Что… случилось?
— Вы упали в обморок, — продолжал сосед. — Ваша мама решила, что это на нервной почве и скорая не нужна, вывела близнецов и оставила меня вас будить. Вы тоже думаете, что скорая не нужна?
Боже, даже в такой ситуации мама не забыла про свой план выдать меня замуж.
— Не нужна, — пробормотала я, всё-таки открывая глаза — и они сразу же заслезились от света. — Я в обмороки никогда не падала, это просто… переволновалась. Пройдёт.
— Ну как знаете. — Силуэт Льва вдруг наклонился надо мной, и не успела я спросить, в чём дело, как мужчина осторожно вытер платком влагу с моих щёк. — Лежите тогда пока, а я поговорю с вашими мальчишками. Я как раз объяснял им, что к чему, когда вы пришли.
— Зачем, я сама… — Я слабо дёрнулась, но он тут же придержал меня, положив ладонь на мои руки, сцепленные поверх живота.
— Ни в коем случае. Хотите ещё раз упасть в обморок? Ксения Михайловна сказала, что принесёт морс и крекеров. Вот попьёте, поедите, перестанете быть бледно-зелёной — тогда и встанете. А пока лежите.
Лев погладил мои пальцы, и я от неожиданности распахнула глаза, вглядываясь в его лицо.
Спокойное и волевое лицо мужчины, который знает, чего хочет. И, поставив цель, будет идти к ней без лишних телодвижений, переживаний и ненужных слов.
Глаза его были полны ласкового тепла — такого нежного и ненастойчивого, что я непроизвольно ответила, погладив его ладонь в ответ. Лев едва заметно улыбнулся и наклонился ниже, опустив взгляд на мои губы. Их защекотало, и я провела по ним языком, прикусила нижнюю губу, внезапно подумав: как же давно я не…
Я не успела додумать. Лев подался вперёд, захватывая мои губы своими в требовательном поцелуе, от которого у меня вновь закружилась голова и сладко заныло в груди.
Я не успела ни возмутиться, ни запротестовать — он сам отпустил меня через несколько секунд. Резко выпрямился, встал и, не сказав ни слова, вышел из комнаты.
А я осталась лежать на кровати: растерянная, дезориентированная и очень, очень возбуждённая.
Мама пришла с морсом и крекерами через пару минут, когда я ещё чувствовала себя человеком, заблудившимся в собственных чувствах. Слава богу, мою рассеянность, а иногда даже откровенную тупость, можно было списать на обморок.
— Жаль, ты не слышала, как Лев мальчишек ругал, — произнесла мама негромко, когда я выпила целый стакан морса и заела его крекером. — Я сама заслушалась. Знаешь, он эмоционально так, но… очень по-научному, я даже сказала бы, по-математически. Раз, два, три. Причина и следствие.
— Толку от этих разговоров, — пробурчала я, старательно не глядя на маму. Боялась, что покраснею и выдам себя. — Они вон чего натворили, ни в какие ворота уже не лезет. Драть надо обоих.
 
— Неужели ты будешь не только угрожать, но и лупить собираешься? — Мама фыркнула. — Не верю. И вообще это непедагогично.
— А я сейчас и не педагог, а доведённая до белого каления женщина.
— Я понимаю. Но это не выход, Алён. Да и Фред с Джорджем, мне кажется, всё осознали.
— Это вряд ли, — я усмехнулась и потянулась за второй порцией морса. — Они осознали, что не надо лазить по люлькам. Но они ещё что-нибудь потом придумают, не менее экстремальное.
— Лев их сильно пропесочил.
— Ерунда. — Я махнула рукой. — Близнецов ничего не возьмёт. Без тормозов мальчишки…
— Возьмёт, если ты выйдешь замуж, Алён.
Опять.
— Мам, мы уже это обсуждали.
— Толку от этих обсуждений, — передразнила меня мама и вышла из комнаты.
Я всё доела и допила, полежала ещё минут десять — не потому что голова кружилась, а потому что было боязно, — но после всё же встала и отправилась на кухню, откуда доносились негромкие голоса моих детей и Льва, смолкнувшие, как только я подошла ближе.
Когда я вошла на кухню, Фред, Джордж и мама сидели за столом, а сосед стоял возле окна, прислонившись к подоконнику. И все разом посмотрели на меня.
— Мама! — воскликнули близнецы. — Как ты себя чувствуешь?
Я мрачно поглядела на своих демонят, ощущая, как нервно дёргается глаз. Нет, выпороть их, как хотела, я не смогу, но наказать всё равно нужно.
— Домашний арест, — произнесла я вместо ответа на поставленный вопрос. — На пять дней. Никаких сладостей. И никаких скутеров. Никогда.
— Мама-а-а… — провыли Фред с Джорджем, блестя заплаканными глазами, но на меня сейчас не подействовал бы даже ядерный взрыв.
— Я с вами не разговариваю, — отчеканила я, развернулась и пошла в свою комнату.
Меня до сих пор трясло от злости, разочарования и усталости. А ещё совсем немного — от смущения и неловкости перед Львом. Хотя он сам был инициатором поцелуя, но я не оттолкнула, не сопротивлялась, даже наоборот — наслаждалась.
Предательница.
Но все мышцы в теле ныли, когда я вспоминала, как он целовал меня полчаса назад. Хотя я старалась не вспоминать, но не получалось. И сердце колотилось сильно и гулко, словно мне не тридцать с лишним, а тринадцать лет, и я впервые поцеловалась.
До этого дня я целовалась в губы только с Антоном. И полагала, что никогда в жизни больше не почувствую такого трепета, но… почувствовала. Хотя со Львом всё было не совсем так, как с мужем. Острее, больнее, непримиримее.
Я стояла у окна, вновь предаваясь разрывающим меня пополам эмоциям, когда в дверь постучали. Я молчала пару секунд, пытаясь собраться с мыслями — пока за дверью не сказали тихо и спокойно:
— Алёна, это я, Лев. Хочу поговорить с вами.
Приглашать к себе и говорить не хотелось. Но я уже слишком обязана соседу, чтобы капризничать.
— Заходите, — произнесла я, поворачиваясь лицом к двери.
Через секунду Лев уже заходил в комнату. Быстро огляделся, не задержавшись взглядом ни на чём, в том числе и на кровати, шагая вперёд, и остановился в полуметре от меня.
— Я хотел сказать, что поговорил с Фредом и Джорджем. — Голос Льва был невозмутимым, как и выражение его лица. — Насчёт их проступка. Всё объяснил. Они поняли, Алёна. И вы закрепили результат, упав в обморок.
— Что? — Я удивилась. Как на результат мог повлиять мой обморок?
— Я сказал близнецам, что они, видимо, хотят остаться без мамы, а возможно, и без бабушки тоже. Они не понимают до конца, что это значит, поэтому я объяснил. А потом вы упали в обморок, и мальчишки испугались. Они постараются не хулиганить.
— Это на пару дней, — хмыкнула я, скрещивая руки на груди. Эта самая грудь вдруг резко стала безумно чувствительной, словно я долго тёрла соски мочалкой. — А потом они опять превратятся в бандитов.
— Не думаю, что прям-таки в бандитов, — мягко улыбнулся сосед. — Но шкодить точно будут. Главное, чтобы без риска для жизни. Своей или окружающих.