Белое на черном … (СИ)

Я останавливаюсь и сбиваю скорость нашего десятка и слышу недовольные крики командиров. И сам в ответ кричу — гранаты нужны. Мне в ответ — иди вперед — гранаты принесут. Не обманули гранаты принесли, но взял гранаты только я, остальные отвернулись и промолчали. Ладно это на любителя идти в атаку без гранат. Думаю, многие надеются тормознуться за траншеей и пересидеть всю эту разведку боем. Я на это не надеюсь. Мысль одна по команде вскакиваю и просто бегу вперед. Стрелять немцы будут по основной массе атакующих по ним же и минометы будут работать. Я же в одно лицо добегу до немецких окопов и начну их глушить гранатами и там уже будет видно. Долго нас мурыжить не стали, как только распихали в цепь, так и команда подоспела вперед. Вскочили и побежали. Ничего не кричу — ни ура ни за Сталина. Берегу дыхание. Винтовку развернул и прикрыл грудь. Понятно так нельзя — надо со штыком на перевес, но уж так и побежал. Бегу из всех сил и сразу выбился вперед и уже нажимал, и нажимал. Пулеметная строчка прошла через меня. Винтовка полетела в одну сторону я полетел в другую сторону. Пули попали в винтовку и теперь винтовка непригодна даже к ремонту. Но долго лежать нельзя минометы меняют прицел и сейчас и по моему рубежу вжарят. Вскакиваю и вижу, собственно, я прибежал, в трех метрах бруствер и дзот и две амбразуры и огонек пулеметных очередей мерцает. Я опять залег и более внимательно осмотрелся. Действительно впереди бруствер немецкого окопа. Справа от меня дзот и амбразура и в амбразуре пулеметный ствол. С фронта его не видно. Немцы специально устроили позицию что бы вести косоприцельный огонь. И слева дзот и тоже такая же амбразура и так же огонь пулемета и так же с фронта пулемет не видно. Ну, что же это я удачно зашел и не зря я в городки лучше всех играл. Теперь пригодиться. Гранат у меня десяток, никто брать не хотел я и набрал себе сколько смог унести. Ещё у меня и две противотанковые гранаты есть. Когда набирал заметил один из бойцов у виска пальцем покрутил, глядя на мои усилия. Пока я крутился, рассматривая немецкие позиции увидел убитого бойца из предыдущей атаки и забрал у него автомат и запасные диски в противогазной сумке — теперь у меня и автомат есть и три запасных диска. Проверил тот диск что был примкнут к автомату. Патроны есть.
И вот у меня всё сложилось, и первая граната полетела в амбразуру дзота справа. И затем сразу в амбразуру дзота слева. Обе гранаты вошли в амбразуры точно и гранатные взрывы были уже внутри дзота. Пулеметы смолкли и тогда я повторно бросил гранаты в те же амбразуры и пулеметы продолжали молчать. Следующие гранаты я по одной отправил в промежуток траншеи передо мной. Этот отрезок шел от одного дзота до второго дзота и затем броском вперед с автоматом наперевес влетел в немецкую траншею. Живых немцев там уже не было. Теперь надо было готовиться отбивать немецкую контратаку. Вот и пулемет, этот по крайней мере целый с виду. Вот и запасной ствол. Вот патроны для набивки в ленты, вот и сами снаряженные пулеметные ленты. У немцев пулеметная лента металлическая, это уже хорошо. У наших пулеметная лента из ткани. У немцев меньше перекосов. И когда немецкая цепь попыталась броском выйти к своей первой траншеи, то и нарвалась на пулеметный огонь в упор. Не ожидали такого поворота и сразу отступили.
То, что кто-то из атакующих сможет добраться до немецких позиций, наши командиры не ожидали, но реакция была мгновенной и теперь в атаку пошли и те, кто сидел в окопах. Подняли батальон, который занимал позиции. Батальон не полного состава всего полсотни человек. Но и этого хватило. Мы смогли зацепиться за окраину деревни и тогда в бой послали роту танков. Танков немцы уже не ожидали и потому нам удалось удержать окраину и дальше бой пошел за каждую хату и за каждый окоп. Пулемет, запасной ствол и ленты я потянул на чердак дома и уже с чердака стал гасить немецкие огневые точки. Отстреляю ленту и меняю один чердак на другой. И снова отстрелял ленту и на новую позицию. Так всю ночь пока мы брали эту деревню и менял одну позицию за другой. Пару раз натыкался на пулеметные позиции немцев. Они отходили, быстро бросая и пулеметы, и свой боезапас. Потому и мне хватило патронов на весь бой. Было где пополнить запас. Удалось даже проверить пару тел. И очень даже удачно у одного были золотые часы. У другого просто «зенит» и у меня теперь появились часы и ценности. Ценности, которые можно поменять на что-то нужное. К утру бой закончился и уцелевшие стали копать траншею за деревней строя оборону. Наша маршевая рота растворилась в этой ночной разведке боем и дальнейшем штурме этой небольшой деревне. Из двухсот человек осталось не больше пяти и то раненных. Меня пули не тронули, и я пошел сдавать немецкий пулемет. С трофеями стало совсем строго. Да и в глубине души я надеялся на награду. Всё-таки и пулемет, и первый в немецкую траншею ворвался. Хотелось с войны прийти с наградами и с командирскими погонами.
 
Сначала на меня долго кричал полковник и я решил, что это теперь для меня плохо кончиться. Затем полковник понял, что я не разведчик, что я из маршевой роты и сразу стал разговаривать тише и спокойнее. Выслушал меня и спросил — медаль или орден. Орден ответил я и полковник приказал, майору, который что-то писал рядом, принеси орден «красной звезды», тот молча встало и принес картонную коробочку и бланки временного наградного удостоверения. Фотографии у меня не было, и майор молча поставил печать — действительно без фотографии и передал документы и коробочку полковнику. Тот опять вызверился, что не знаешь, как вручать мне некогда. И тогда явно невыспавшийся майор — от имени Советского Правительства вручил мне орден «красной звезды» за мужество и отвагу. И меня отправили на кухню поесть и потом сказали подойти за новым назначением. Всходило солнце, я сидел около полевой кухни и поглощал картошку с тушенкой. И даже не было мыслей откуда картошка и куда меня потом пошлют. Мысли все ушли.
Щелчок сознания и опять вокруг надоевший кустарник. До конца сухого русла и пресечения с дорогой примерно метров сто. Надо уходить в буш и по кромке кустарника подбираться к месту возможной позиции внедорожника. Спасла нас рация. Нет не наша рация. Спасли радиопереговоры боевиков. Они отвлеклись на сеанс радиосвязи и не услышали наших шагов и умерли быстро. Их было всего трое. И мы их очень быстро зарезали. И теперь у нас под рукой был внедорожник с ДШК в кузове, и мы рванули на этом внедорожнике к своим. Засада на нас стояла слишком близко к границе «зоны безопасности» — больше нас не успели перехватить. И мы прорвались к блокпосту на окраине города. Теперь нас было не достать. Вернулись мы вдвоем и наше возвращение было омрачено гибелью боевых товарищей, которые остались прикрывать наш отход с трофеем.
Трофеем оказался — ядерный боеприпас советского производства малой мощности. Эту ядерную мину вывезли сразу в ЮАР в центр изучения ядерного оружия. ЮАР рвалась к завладению ядерным оружием и наш трофей оказался очень востребованным. Никто так и не узнал, как офицер, погибший в походном лагере, получил информацию о готовившемся подрыве ядерного боеприпаса. Всё так и осталось в совершенно секретном состоянии. Все материалы о операции были уничтожены в момент уничтожения государства Родезия. Так всё и кануло в пелену времени.
Меня же решили отправить в глубокую разведку. Надо было проникнуть в Луанду это столица Анголы и проникнуть в администрацию порта. И затем контролировать военные поставки в Анголу из СССР и Кубы. Со мной долен был идти Том. Его народность проживала в Анголе, и легенда была самой простой он пришел в Луанду за новой жизнью. Я же должен был прибыть с другой легендой. Ангола набирала специалистов для работы на своих приисках и шахтах. Вот под видом такого специалиста и должен был приехать я. Легенда была проработана плохо и мне давали карт — бланш как именно провести проникновение в портовую администрацию и как легендировать свою жизнь. Самолетом нас перебросили в Конго и уже оттуда мы пошли по своим маршрутам. О том, что я владею русским языком никто из моих кураторов не знал. Потому я и решил работать под русского специалиста пока добираюсь до столицы Анголы. Из Конго я выбрался на лодке по болотам и даже не заметил, когда пересек границу с Анголой.