Мастера детектива. Выпуск 7
В дверях стояла мисс Эстей, пристально глядя на меня своими зеленовато–карими глазами.
— В чем дело с цветами? — вопросила она.
Не могу сказать, что ее глаза были воспалены от большого потока слез, но, во всяком случае, они не были и радостными. При более счастливых обстоятельствах я дал бы ей менее тридцати лет, но только не сейчас. Миловидная, да. Она не носила серег. Ни следа царапины не было у нее на щеке, но прошло уже четыре дня, как Пит видел царапину, а он не рассказал о том, насколько она глубока или велика. Поэтому было мало надежды обнаружить следы царапины на лице Джин Эстей или на чьем–либо другом.
— Мисс Джин Эстей? — спросил я.
— Да. Так что там с цветами?
— Я и пришел, чтобы сказать вам об этом. Возможно> вам приходилось слышать имя Ниро Вулфа?
— Детектив?
— Да.
— Конечно.
— Очень хорошо. Это он прислал меня. Меня зовут Арчи Гудвин, я служу у него. Он хочет прислать цветы на похороны миссис Фромм и просил узнать, не будет ли каких–нибудь возражений против орхидей мильтония роезли альба, которые чисто белого цвета и очень красивы.
Секунду она не сводила с меня пристального взора, затем вдруг рассмеялась. Смех был невеселым. Плечи у нее затряслись, и она рухнула на стул, опустив голову и сжав виски ладонями. Дворецкий подошел к раскрытой двери, посмотреть, что случилось, я сочувственно произнес, что мне приходилось иметь дело с подобными приступами истерии, что было истинной правдой, и лучше ему не вмешиваться. Он согласился и притворил за собой дверь. Вскоре мисс Эстей начала успокаиваться, я подвинул стул и сел. Наконец она выпрямилась и вытерла глаза носовым платком.
— Меня смутил ваш костюм, — сказала она. — Это же нелепо так нарядиться ради того, чтобы прийти и спросить, нет ли возражений против орхидей! — Она замолчала и перевела дух. — Цветов не надо. А теперь можете идти.
— Я оделся так, чтобы получить возможность попасть в дом.
— Понимаю. Под ложным предлогом. Зачем?
— Чтобы встретиться с вами. Послушайте, мисс Эстей. Я очень сожалею, что мой маскарад вывел вас из равновесия, но теперь прошу вас посидеть спокойно несколько минут, привести в порядок нервы, а я тем временем, если позволите, объясню цель моего посещения. Надеюсь, вы знаете, что миссис Фромм вчера была у мистера Вулфа и выдала ему чек на десять тысяч долларов?
— Да. Я в курсе всех денежных дел миссис Фромм.
— Она говорила вам, зачем дала этот чек?
— Нет. Но написала на нем «аванс»…
— Я тоже не могу сказать вам, за что были выданы эти деньги, но сегодня миссис Фромм снова должна была встретиться с мистером Вулфом. Чек вчера был учтен и будет депонирован в понедельник. Мистер Вулф осознает свою ответственность перед миссис Фромм и считает, что должен провести расследование обстоятельств ее смерти.
Она уже почти взяла себя в руки.
— Этим занимается полиция. Двое полицейских ушли от меня меньше часа назад.
— Понятно. Что ж, отлично. Если им удастся чего–нибудь добиться, конечно. Но если нет, это сделает мистер Вулф. Вы желаете, чтобы он взялся за это дело?
— Не кажется ли вам, что мое желание не имеет никакого значения?
— Нет, вы ошибаетесь, для мистера Вулфа это важно. Полиция может допросить любого человека, имеющего хоть какое–то отношение к делу. У мистера Вулфа такого права нет. Он хочет переговорить с вами и прислал меня, чтобы я проводил вас к нему, и я мог бы выполнить его поручение одним из трех способов. Или припугнуть вас, если бы у меня было чем. Или подкупить, если бы я знал, что использовать в качестве приманки. Остается третье — сказать, что миссис Фромм посетила мистера Вулфа и выдала ему чек на десять тысяч и у него имеются основания думать, что ее смерть связана с делом, ради которого она обратилась к его услугам, поэтому он чувствует себя обязанным расследовать обстоятельства ее гибели и желает начать расследование беседой с вами. Вопрос заключается в том, хотите ли вы помочь ему в этом. Естественно, я думаю, что хотите. Мы обитаем на Тридцать пятой улице. Полицейский перед вашим домом остановит нам такси, и через пятнадцать минут мы будем на месте.
— Вы хотите отправиться сейчас же?
— Конечно.
Она покачала головой.
— Не могу. Я должна… нет, не могу.
Она полностью овладела собой, от приступа истерии не осталось и следа.
— Вы говорите, хочу ли я помочь. В этом нет никаких сомнений, вопрос только в том, как я могу помочь? — Она задумалась, изучающе глядя на меня. — Пожалуй, я вам кое–что расскажу.
— Буду вам признателен.
— Я уже говорила, что два сотрудника полиции ушли отсюда с полчаса назад.
— Да.
— Так вот, пока они находились здесь, незадолго до их ухода, одному из них кто–то позвонил, и после разговора он сказал, что Ниро Вулф, возможно, через своего помощника Арчи Гудвина сделает попытку связаться со мной. В этом случае меня попросили сообщить полиции все, что будет говорить Вулф.
— Очень интересно. И вы дали согласие?
— Нет. Я не желаю связывать себя никакими обязательствами. — Она поднялась, подошла к столу, достала из ящика пачку сигарет, закурила и сделала подряд две глубоких затяжки, продолжая стоять и глядеть на меня. — Я рассказала вам об этом чисто из эгоистических соображений. Мне думается, что мистер Вулф умнее любого полицейского. Именно поэтому миссис Фромм и дала ему этот чек, хотя я и не знаю, за что. Так как я была ее секретарем, то, естественно, имею к этому отношение. Тут уж ничего не поделаешь, но я не хочу предпринимать ничего такого, что еще больше вовлекло бы меня в это дело. А это, несомненно, случится, если я поеду к мистеру Ниро Вулфу. Если я не сообщу полиции, о чем он будет говорить со мной, они не отстанут от меня, а если расскажу… Ведь, возможно, миссис Фромм беседовала с ним конфиденциально и не хотела бы, чтобы о ее разговоре с мистером Вулфом стало известно полиции?
Она сделала еще одну затяжку, подошла к столу, погасила сигарету в пепельнице и вернулась.
— Я вам все рассказала. Я простая провинциальная девушка из Небраски. Если десять лет, проведенные в Нью–Йорке, не научили тебя, как нужно избегать столкновения с уличным транспортом, значит, тебе уже этому не научиться. Вот я оказалась замешанной в этом путаном деле, но я не хочу говорить или делать ничего, что может усугубить мое положение. Я должна искать работу. Я ничем не обязана миссис Фромм; я служила у нее, и она платила мне жалованье, и не такое уж большое, кстати говоря.
Голова у меня была запрокинута, чтобы я мог смотреть на нее, и мое лицо, если только оно слушалось меня, должно было выражать сочувствие. Крахмальный воротничок впивался мне в затылок.
— Не стану возражать вам, мисс Эстей, — уверил я. — Я тоже живу в Нью–Йорке десять лет. Вы говорите, что в полиции вас просили сообщить, что скажет вам Ниро Вулф. Ну а как насчет Арчи Гудвина? Они просили рассказывать о том, что я буду говорить?
— Пожалуй, нет.
— Вот и хорошо. Тогда мне хотелось бы задать вам несколько вопросов, если вы сядете.
— Я сидела и отвечала на вопросы целый день.
— Согласен. Например, такой вопрос: где вы были вчера вечером от десяти до двух?
Она воззрилась на меня.
— Это вы спрашиваете?
— Нет, просто привожу вам образец тех вопросов, которые задавались вам в течение сегодняшнего дня.
— Ладно, вот вам образец ответов, которые я давала. Вчера, между пятью и шестью часами, — миссис Фромм продиктовала мне с полдюжины писем. Вскоре после шести она ушла переодеться к ужину, а я по ее поручению сделала несколько телефонных звонков. В восьмом часу, после того, как она уехала, я поужинала в одиночестве, затем перепечатала письма, которые она продиктовала, и пошла опустить их в почтовый ящик на углу. Это было около десяти часов вечера. Я сразу же вернулась, сказала Пекэму, дворецкому, что чувствую себя утомленной, отправилась в свою комнату, включила радио, чтобы немного послушать музыку, и легла в постель.