По велению сердца

Марша едва не захихикала. Разумеется, она уже слишком взрослая, чтобы хихикать. Но мистер Латтимор — о, он был просто душка. Он будил в ней желание проказничать.
Лорд Чедвик поднял взгляд, невозмутимый, но почему-то внушающий некоторую робость. Когда он вернулся к чтению, в прекрасных глазах мистера Латтимора явно читалось облегчение.
«Как я вам сочувствую», — ответила она ему взглядом.
«Мы не допустим, чтобы он испортил нам всю поездку», — прочла она в его глазах.
Между ними росло понимание. Уголки его губ приподнялись совсем чуть-чуть — это была тайная улыбка, предназначенная только ей. Он наклонился вперед, и спицы востроглазой горничной защелкали в угрожающей близости. Если она захочет, может ткнуть его в ногу или руку, невпопад подумала Марша.
К счастью, мистеру Латтимору мысль о неминуемой опасности не приходила в голову. А если бы даже пришла, он бы, наверное, прогнал ее прочь. Этого молодого человека не так легко запугать.
— Отличная погода для путешествия, — шепнул он ей.
Его голос был как ласка.
— Да, — шепнула она в ответ.
Однако хорошая погода продержалась недолго. По пути в Ливерпуль их карета лишилась колеса, прямо в разгар ужасной грозы и проливного дождя. К счастью, они находились недалеко от городка, где был рынок, и лорд Чедвик отправился туда пешком вместе с кучером, чтобы достать новое колесо. Но после разразился новый ливень, настоящий потоп, и им пришлось прервать путешествие на несколько дней.
Когда путешественникам наконец удалось погрузиться на пакетбот до Ирландии, Марша уже была без ума от Финниана — она звала его Финн. Как еще описать то, что она испытывала впервые в жизни? Радостное предчувствие? Тоска? Или немалое смущение?
Но главным образом это была радость. Или скорее тут годилось слово «блаженство». Блаженство и мука. Какая же это была мука! Однако мучения ее были столь сладостны, как бы это ни казалось какой-то бессмыслицей.
Боже правый, ей нужна помощь! Не могла же она рассказать матери о том, что происходит. Это было слишком сокровенное.
Было бы чудесно, если бы Дженис стала ее поверенной! Но с ней на свадьбе будут две ее подружки детства. И Дженис, и Марша будут заняты празднествами — а ведь ей нужен долгий, задушевный разговор с сестрой, чтобы объяснить, что чувствуешь, когда влюбляешься. Об этом не расскажешь на ходу, между делом.
Разумеется, были еще и школьные подружки — она могла бы им написать. Наверняка они будут читать ее историю, затаив дыхание. Но можно ли чувствовать себя в безопасности, доверив свои секреты посланию, которое, возможно, пройдет через множество рук? Что, если письмо прочтет ее одноклассница Лизандра? Эта девица и две ее глупые приспешницы, которых она сумела рекрутировать среди учениц, наверняка сделают из нее посмешище. Страшно даже вообразить.
На пакетботе она приметила нескольких молодых леди одного с ней возраста. Можно, конечно, с ними подружиться. Но кто захочет доверять тайну своей страсти тому, с кем только что познакомился?
Разумеется, с Финном она тоже познакомилась совсем недавно, но это совсем другое! Они уже столько пережили вместе. Он ей не чужой, вовсе нет. Когда день за днем едешь в одной карете — это очень сближает!
У нее потеплело на сердце. Стоя на носу корабля, штурмующего морскую волну, она вдруг поняла — не нужны ей ни советы ее дорогих и близких, ни дружеское плечо, как бы ни любила она их!
Просто она не может жить без Финна.
Это было поразительное и радостное открытие, и она сохранит его только для себя, глядя на море и бескрайний горизонт, над которым уже нависло огромное закатное солнце. Жизнь стала такой всеобъемлющей — она даже представить не могла, что так бывает.
— Вот вы где. — Низкий, мрачный и уже такой знакомый голос Дункана Латтимора, графа Чедвика, бесцеремонно перебил течение мыслей Марши. Он вышел на бак и встал слева от нее.
Марша была поражена. С чего это вдруг ему заблагорассудилось заговорить с ней? Всю поездку он сидел молча, не делая попыток завести беседу. Разве что за столом — ну, тогда он был вынужден вести беседу. В один из вечеров за обедом в респектабельной гостинице он начал расспрашивать нескольких молодых леди, ближе к нему по возрасту, что им нравится делать — например, какие книги они любят читать, — но ей он ни разу не задал ни единого вопроса.
 
«Слишком важная персона, чтобы замечать друзей младшего брата», — так ей сказал Финн. Вот что получается, если в юном возрасте унаследовать титул, состояние и поместья.
Но возможно, ей следует дать графу еще один шанс?
— Здравствуйте, лорд Чедвик, — сказала она, стараясь почувствовать к нему благорасположение. В конце концов, в тот день их путешествия, когда сломалось колесо, ему пришлось брести сквозь дождь и грязь до ближайшей деревни за помощью!
— Вы видели моего брата? — спросил он без всяких предисловий.
Ее дружеское расположение тотчас начало таять.
— Нет, — ответила она. — Но я надеюсь, что он весьма скоро появится на палубе.
«Надеюсь» — очень бледное выражение. «От всего сердца уповаю» — это намного точнее.
— Его нет в нашей каюте, — сухо, как всегда, сообщил лорд Чедвик. Как будто у него были дела поважнее, чем разговаривать с Маршей.
Он вмиг стал ей неприятен. Неужели он не видит хотя бы, как красиво море, просто дух захватывает от благоговения. Что на ней хорошенькая шляпка, которую следовало бы похвалить. И что она так искусно умеет поддержать беседу, хотя он не дал ей ни одного шанса эту беседу затеять.
— Мне неизвестно, где мистер Латтимор, — призналась она. — Но если я его увижу, то непременно передам, что вы его разыскиваете.
— Очень хорошо, — сказал он, но, кажется, покидать ее не собирался.
Наверное, он задержался, потому что они стояли на носу корабля, склонившись над перилами, в этот чудесный миг, когда сумерки над морем вдруг сменяются ночью. Самое место, чтобы выказать силу и стойкость духа; самое время, чтобы держаться вместе перед лицом бескрайнего океана и неминуемого мрака ночи, обмениваясь признаниями, которым иначе не прозвучать.
Впрочем, Марша вовсе не чувствовала потребности довериться лорду Чедвику. Ни малейшего желания искать у него утешения или поддержки, ни любопытства узнать о нем побольше — узнать его лучше, чем до сих пор.
Но шли секунды тишины, волна росла, и ветер становился все резче — и Марша вдруг преисполнилась силы и решимости, как силы стихии.
— Я вам не нравлюсь, не так ли? — выпалила она. — Я просто глупая девчонка, которая увлеклась вашим братом…
Порыв ветра взъерошил прядь темных волос лорда Чедвика.
— Увлеклась?
Марша отметила, что он красив. Да, красив, но это не бросалось в глаза. Иное дело — златокудрый Финн; ему вслед поворачивались все женские головы в любой пивной, стоило ему там появиться. На любой улице, где бы он ни прогуливался.
Марша вздернула подбородок.
— Вы, несомненно, заметили, что мы все время проводим вместе?
— Разумеется, заметил. Мы все заметили, вам не кажется?
Они смотрели, как гребень волны разбивается тысячей пенных брызг, затем еще один и еще.
— Правда, — признала она.
— Только помните — вы не должны привязываться к нему слишком сильно, — заметил граф в своей безразличной манере.
Она вцепилась в поручни перил, отчетливо сознавая, что он не соизволил ответить на первый ее вопрос. Не то чтобы ее так уж волновало, нравится она ему или нет. Но его замечание вызвало у нее приступ раздражения и даже страха.
— Что вы хотите сказать? — Она проговорила это деланно-безразличным тоном, но в душе у нее все кипело.
— У моего брата есть определенные обязанности. — Граф смотрел куда-то за горизонт. — Он иногда забывает, что его дело — стать мужчиной, а не оттачивать на вас искусство флирта.
Сказанное подразумевало, что Марша — всего лишь очередная девица, павшая жертвой чар Финна.
Оскорбление было брошено ей в лицо как раз в тот момент, когда шальная волна ударила в корпус корабля, подняв фонтан брызг. Но Марше было все равно, что струи соленой воды текут по щекам; она вообще вряд ли заметила их. Ее душа бурлила от гнева и желания поставить этого наглеца на место.