По велению сердца

Финн засмеялся.
— Ты красивый маленький разбойник, не правда ли? Возможно, завтра я покажу тебе мою новую холостяцкую квартиру. Я привез из Америки зуб акулы — во-от такой большой. — Он развел указательные пальцы на несколько дюймов. — Но чтобы его увидеть, ты должен называть меня Финном.
Джо сделал большие глаза, отступил на шаг и спрятался за спиной у Дункана. Согнув крючком указательный палец, сунул его в рот.
Действительно, Финн умел и очаровать, и озадачить.
— Финн мой брат, — мягко напомнил Дункан. — Ты можешь звать его Финн. Мы одна семья.
Семья! Дункан решил, что отныне это будет имя, а не слово «дядя», которое все равно не соответствовало действительности. Когда Джо станет старше и сможет оценить важность событий, которые свели их вместе, Дункан расскажет ему правду. Что Финн — его отец, но оказался не готов к тому, чтобы заботиться о новорожденном сыне, потому что был слишком юным и совсем без денег. Он скажет так ради Финна и Джо.
Сейчас Финн останется просто Финном.
Дункан надеялся, что жизнь покатится по своей колее, как было всегда, с возможно меньшими потрясениями.
По дороге на бал к Ливингстонам Финн сидел в карете напротив брата, вытянув вперед ноги.
— Право же, тебе совсем не обязательно сегодня ехать. Люди в клубе говорили: когда ты в Лондоне, то редко выходишь в свет, разве что бываешь в «Уайтсе». Они не упрекают тебя в скупости…
Но Финн намекал именно на это. Оседлал любимого конька.
Дункан подавил вспышку раздражения.
— Почему бы мне не появиться в свете с братом? Я не видел тебя целую вечность.
Финн пожал плечами:
— Я знаю, что ты делаешь это потому, что хочешь приглядывать за мной. Очевидно, что жену ты не ищешь. Да и кто захочет иметь с тобой дело? Все думают — ты скандальный или ужасно эксцентричный тип, раз открыто держишь при себе незаконнорожденного ребенка.
Какая ирония. Он сказал это так, будто уже забыл, что из-за него Джо и появился на свет. Впрочем, это даже хорошо.
— Не называй Джо незаконнорожденным, — спокойно напомнил брату Дункан. Чем меньше Финн будет обижать Джо, тем лучше, поэтому следует учить, а не бранить его.
— Извини, — весело сказал Финн. Судя по тону, виноватым он себя не почувствовал.
— Пусть некоторые считают меня притчей во языцех, однако я не изгой. Порукой мне служат и титул, и богатство. Кому-нибудь да понравлюсь. Я говорю совершенно искренне — мне как раз пришло время искать жену.
Финн посмотрел на него во все глаза.
— Правда?
— Разумеется, это мой долг. — Что такое долг, Дункану было ясно с тех пор, как он достаточно повзрослел, чтобы говорить. А теперь он не мог рисковать: что, если титул и семейное достояние перейдут в руки Финна? Дункану нужен наследник.
— Бедняга, — сказал Финн. — Но жизнь на этом не закончится. Тебя воспитывали как джентльмена. Ты видел, как отец обходился со своими любовницами, и научишься быть таким же осторожным. Все будет шито-крыто.
— Я не собираюсь нарушать брачный обет. — В голосе Дункана прозвучала горечь. — Отец не был осторожен. И смотри, какую боль он причинял матери.
Вот почему он тянул с женитьбой. Взрослея, он видел немало лжи и горя — с него достаточно.
— А я рад, что не обязан заковывать себя в кандалы. — Финн весело поиграл бровью. — Если я женюсь, то на богатой девице, которая выйдет за меня, потому что я хорош собой и умею красиво ухаживать. В конце концов, я младший брат. Ни титула. Ни перспектив.
— Насколько помнится, — сухо перебил Дункан, — у тебя были отличные перспективы. Тебе отдали огромное поместье всего в пяти милях от Ричмонда.
— Так кажется со стороны. Там скука смертная.
Ну да, нечем заняться. Разве что вести дела огромного, приносящего доход поместья, с помощью опытного управляющего и создать для себя блестящее будущее в молодой, бурно развивающейся стране. Но Дункан не стал этого говорить.
— Ты мог бы выбрать стезю священника или военного.
— Я? — фыркнул Финн. — Пойти в церковники? Или стать офицером во главе полка? Сегодня я видел Чарли Рамкина. Он говорит, что сочинение проповедей нагоняет на него невыносимую тоску. А Уорду Хоуву оторвало руку, когда он во время учений гулял перед строем пушек, а одна возьми и выстрели. Сегодня днем мне пришлось держать его карты, когда он захотел выпить бренди. — Финн скорчил гримасу. — Ни то ни другое мне вовсе не улыбается.
 
Его выгоняли из Оксфорда не сосчитать сколько раз. Потом пришлось отказаться от мысли дать ему образование.
— Финн, я хочу, чтобы ты стал мужчиной. А мужчина не ищет оправданий. Ни в чем.
Финн склонил голову.
— Ты уже наделал ошибок с женщинами, — напомнил ему Дункан. — Джо — счастливый результат такой связи. Но подумай, какую цену заплатили другие люди — не ты, — чтобы он сегодня жил счастливо и ни в чем не нуждался. Пора начинать брать на себя ответственность. В том числе за женщин, с которыми ты спишь.
— Знаю. — На миг лицо Финна омрачилось. Нахлынули воспоминания об одной из этих женщин… Несомненно, это была мать Джо, которой их связь стоила жизни.
— Начни заново, — сказал Дункан. — С этого дня старайся вести себя достойно. Таким образом ты сможешь избежать сожалений. Я же вижу, что ты сожалеешь. Не так ли?
Финн поднял голову.
— Да, конечно. — Он смущенно улыбнулся.
Дункан не сводил с него пристального взгляда.
— Если ты раскаиваешься и намерен измениться, я тебе помогу. Но если нет — Боже тебя сохрани, потому что я не дурак и больше не стану терпеть твое недостойное поведение, если ты хочешь остаться в Англии.
— Хорошо, — сказал Финн, не пряча взгляда, и в душе Дункана затеплилась надежда.
Обстановка в карете немного разрядилась, и целый квартал они проехали в сочувственном молчании, но затем Финн, кажется, что-то вспомнил. Он подобрался, его лицо оживилось.
— Сегодня я видел старую подругу, леди Маршу Шервуд. Мне она всегда очень нравилась. Поразительно хороша собой.
Дункан сумел изобразить вежливое безразличие:
— Правда?
— Она была в «У Гантера» сегодня утром с двумя сестрами.
Это становилось интересным. Наверное, она решила погостить в семье подольше. Вчера она ясно заявила, что живет не в Лондоне и должна вернуться в школу. Дункан почувствовал, как забилось его сердце, хотя с чего бы это?
— Она сказала что-нибудь?
— Нет, ничего особенного. Но сегодня в «Уайтсе» я выяснил, что она была начальницей школы в Суррее и вчера получила отставку.
— Получила отставку?
— Да. Очевидно, не понравилась попечительнице школы, леди Эннис, которая нанесла визит в дом ее родителей на Гросвенор-сквер и запретила ей возвращаться в школу.
Должно быть, это произошло сразу после того, как Дункан ее встретил. Она казалась такой деловитой — деловитой и довольной своим положением и своей работой. Ему стало жаль бедняжку, но еще сильнее он разозлился — стало обидно за нее.
— Сегодня она едет на карточную вечеринку к лорду и леди Дэвис, — продолжал Финн. — Я сказал, что постараюсь увидеться с ней там. — Финн усмехнулся. — Видел бы ты, как она сидела над своим мороженым в «У Гантера». Роскошные волосы, чувственные губы. А грудь просто восхитительна. Навевает сладкие воспоминания.
— Прекрати говорить о ней так, будто она одна из твоих любовниц. Не забывай, что она леди. Прояви хоть какое-нибудь уважение.
Финн поправил кружево на манжете, закинул ногу на ногу, устроился поудобнее и уставился в окно. Должно быть, увидел там что-то крайне интересное.
Проклятие, у него был виноватый вид. Виноватый, черт возьми!
Дункан почувствовал, как встают дыбом волоски на затылке по мере того, как молчание становится нескончаемым.
— Ты же не посмел… Не так ли? — Его голос задрожал от волнения.
— Не посмел — что? — Финн снова посмотрел ему в лицо.
— Уложить ее.
В карете повисло тяжелое, мрачное молчание.
— Ну? — настаивал Дункан.