По велению сердца

Возможно, подумала она, принятые в обществе игры — не такая уж банальность, в конце концов.
— Марша! — В его обволакивающем голосе, который стал чуть ниже, чем раньше, слышалось неподдельное изумление. — Леди Марша, неужели это действительно вы? Я шел мимо и увидел вас в окне.
В окне? Что творится с братьями Латтимор, все-то они замечают. Зоркие, орлы.
Ей снова вспомнился лорд Чедвик. Настойчивый, неуемный граф увидел ее в окне швейной мастерской, а затем преследовал на улице. Хотел, видите ли, знать, обрела ли она идеальную жизнь. Всего за полчаса до того, как ее новая жизнь в Оук-Холле пошла прахом.
Ее ложечка застыла в воздухе.
— Зд-д-равствуйте, мистер Латтимор.
Финн стал еще красивее. Загорелая кожа, выгоревшие волосы красноречиво свидетельствовали о том, как долго он пребывал вдали от британских берегов. Юношеские формы исчезли. Он казался сильнее, суровее и старше — теперь это был настоящий мужчина.
Уже не мальчик. А она — она уже не та юная, впечатлительная девушка.
Он улыбнулся, и у нее пересохло во рту.
— Да, это в самом деле вы.
— Вы помните моих сестер, леди Дженис и леди Синтию, не так ли? — только и сумела сказать она.
— Разумеется. — Послав очаровательную улыбку каждой из сестер, он повернулся к Марше. — Через пять минут мне нужно встретиться с братом, взглянуть на лошадей в «Таттерсоллзе», — сообщил он с искренней озабоченностью. — Вы знаете, что я снова в Лондоне, уже насовсем.
— Я не знала. — К собственному удивлению — и неприятному к тому же, — она поняла, что доли секунды ей хватило, чтобы почувствовать ужасное раздражение. Разве сможет она сосредоточиться на своей задаче — вернуть должность, — если Финн будет в городе?
Однако раздражение быстро улеглось. Как можно было не залюбоваться его губами? Губами, которые так хорошо умели ее целовать? На остальное она и не решалась посмотреть. Просто вспомнила с болью в сердце, какой прекрасной казалась жизнь, когда она покоилась в его объятиях.
«Лучше, чем все то, что было у тебя на должности директрисы в Оук-Холле», — шепнул гадкий, злорадный голосок в ее мозгу.
— Прежде чем уйти, я хочу знать, будете ли вы сегодня на балу у Ливингстонов? — спросил он внезапно охрипшим голосом с некоторой ноткой надежды.
Марша видела, что обе сестры наблюдают за ней, не сводя глаз. Хорошо, что хоть под столом не толкают.
— Боюсь, что нет. — Это было самое суровое из всех «нет», которое она когда-либо произносила. Однако самое главное, что она усвоила в Оук-Холле, было вот что: «нет» — очень могущественное слово. Она прибегала к нему каждый раз, когда речь шла о безопасности ее учениц, учителей и школы.
А теперь ее мысли и чувства взбунтовались. И тело взбунтовалось тоже. Все из-за мужчины, который стоял сейчас перед ней.
Финн.
И минуты не прошло, как он вдребезги разбил защитные бастионы, которыми она себя окружила.
Поэтому, ради собственной безопасности, она должна сказать «нет» любым балам. «Нет» — тому, чтобы воскрешать прошлое. «Нет» — тому, чтобы тонуть в его глазах, восхитительных глазах янтарного цвета.
Она директриса школы, по воле Божьей. Уволенная со своего поста, но от этого она не перестала быть директрисой. В эту самую минуту жизнь в школе идет без ее участия. Невыносимая мысль! Девочки, учителя и все прочие, кто есть в Оук-Холле, — все они требуют, чтобы она сказала «нет».
Лицо Финна омрачилось. Дженис явственно вздохнула. Синтия положила в рот огромную порцию мороженого и внимательно смотрела на Маршу.
А потом Марша против воли произнесла:
— Я буду играть в карты у лорда и леди Дэвис.
О Боже, она идиотка! Но всего лишь одна партия в карты никому не повредит, не так ли? Если придется, она согласна твердить свое «нет» всю ночь напролет.
Финн снова просиял, но затем нахмурился.
— У скучных Дэвисов или замечательных Дэвисов? Насколько помнится, есть два семейства.
— Я… я думаю, у скучных, — ответила она. — Впрочем, это вряд ли их вина. Кажется, лорд и леди Дэвис просто глуховаты.
Учителя и школьные начальницы должны в каждом человеке видеть прежде всего хорошее. Исключение составляли надоедливые графы, разумеется. И не важно, какими бы приветливыми они ни казались, подходя к вам на улице.
 
Финн, казалось, сначала задумался, но затем снова ослепительно улыбнулся.
— Придумаю, как раздобыть приглашение. Надеюсь, что увижу вас там.
— Это было бы… приятно. — Марша была вынуждена напомнить себе о необходимости дышать. Она надеялась, что глаза ее больше не казались заплаканными. И какое счастье, что она надела взятое у Дженис платье. Оно было сшито по новейшей моде, в отличие от платьев самой Марши, больше подходящих для работы. Эти платья вот-вот должны были прибыть из Суррея в особняк Брэди.
В эту минуту, когда Финн был рядом, Марша и думать забыла, что на нее смотрят Лизандра и ее приспешницы. Она потеряла нить своих стратегических рассуждений. Ее внимание было приковано к очаровательной ямочке на щеке Финна. Она находилась в опасной близости от его твердых, таких мужских губ.
Может быть, ей стоит сжечь свои платья, как только они прибудут из Суррея?
— А пока до свидания, — сказал он и мило раскланялся со всеми тремя девушками, прежде чем уйти.
Марша и сестры молча переглянулись.
— Как он красив, — наконец прошептала Дженис.
— Как бог, — сказала Синтия.
— И он здесь, — продолжала Дженис. — Насовсем.
Марша кусала губу. Лучшей новости не придумаешь — или худшей, как посмотреть. Да, он покинул ее самым болезненным образом, но это не его вина, а брата. Он был так молод… Слишком молод, чтобы сражаться с человеком столь целеустремленным и властным, как лорд Чедвик.
— Если бы не брат, он бы никогда не уехал, — сказала Марша, наблюдая великолепный профиль Финна, который прошел мимо окна кондитерской. — Лорд Чедвик вынудил его отправиться в Америку как раз в то время… — Она не закончила. Ей вдруг захотелось выпить воды, но воды на столе не было. Она в отчаянии попыталась зачерпнуть растаявшего мятного мороженого.
— Как раз в то время — когда что? — спросила Синтия.
Дженис сжала ладонь Марши.
— Теперь я вспоминаю. На той свадьбе я не расставалась со старыми подружками. А ты почти не разлучалась с Финном. Я была еще маленькая, чтобы замечать. Но он был твоим поклонником, правда? Его отослали в Америку, когда ты была…
— Влюблена, — благоговейно подхватила Синтия.
Марша не стала отрицать.
Сестры обменялись понимающими взглядами.
Синтия захихикала:
— Могу тебе сказать, что ты и сейчас в него влюблена.
— Нет, — запротестовала Марша. — Он очень недолго был моим поклонником. Несколько недель, не больше. Он был не в счет.
Напротив. Очень даже в счет.
— Что ж, напрасно. — Синтия закатила глаза. — Я сама уже влюбилась в него. Какая жалость — он для меня слишком стар!
— Да, это так. — Марша с притворной строгостью взглянула на сестру вроде бы в шутку, но в душе ей было не до веселья. Синтия была почти в том же опасном возрасте, что и она, когда…
Ей невыносимо было думать о той ночи и безумных неделях, что ей предшествовали.
Глаза Дженис светились радостью.
— Как хорошо, что ты идешь в гости сегодня вечером, пусть даже на эту скучную карточную вечеринку. Так хотелось пнуть тебя под столом, когда ты сказала, что не пойдешь на бал. Но слава Богу, ты все-таки дала ему шанс.
— А я пыталась тебя пнуть, да промазала, — сообщила Синтия.
Никакого стыда! Три сестры расхохотались.
— Конечно же, — сказала Дженис, — если он не сумеет достать приглашение, ты будешь встречать его в городе до самого конца сезона.
Вот в чем дилемма. Если Марша будет видеться с Финном, ей скорее всего придется видеться и с лордом Чедвиком. А как раз этого ей особенно хотелось избежать. Возможно, она снова сумеет игнорировать графа. Мелко с ее стороны, она это знала, но соблазн был слишком мучителен.