Дело об убийстве маркиза де Лианкура (СИ)

— Я понял, ваше величество, и не подведу вас.
— Я в этом уверен, Марк. Береги себя. Потеряв твоего деда, я не хочу потерять и тебя. Моё сердце будет разбито. А теперь обменяйтесь с Шарбо одеждой. Твой нарядный камзол слишком приметен, а на нём вся эта золотая вышивка будет смотреться уместно и отвлечёт посторонний взгляд от его лица.
Марк поднялся и начал расстегивать камзол, в то время как Теодор скинул плащ и принялся расшнуровывать чёрную суконную куртку военного образца. Обменявшись с кузеном одеждой, Марк застегнул на поясе его ремень с ножнами боевого кинжала и перекинул через плечо перевязь с мечом, после чего надел плащ. Осмотрев их, король удовлетворённо кивнул и, поднявшись, направился к выходу. Марк на прощание обнял Теодора и, взглянув ему в глаза, произнёс:
— Благодарю, кузен. Я постараюсь не навлечь беду на твою голову.
— Моя голова стоит не так дорого, как ваша, мой граф, — ответил Теодор. — Теперь я служу вам и только вам. Позаботьтесь о себе, чтоб потом позаботиться о Лианкуре.
— Ты знаешь, как ободрить меня… — проворчал Марк и, хлопнув его по плечу, вышел вслед за королём, надевая на голову капюшон.
В конце коридора их ждал барон Адемар. Остановив Марка, он сунул ему новенький деревянный жетон с гербом, ещё поблескивающий свежим лаком.
— Ты не сможешь пользоваться жетоном тайной полиции, дружище, — проговорил он. — Я беру тебя под своё покровительство. Этот жетон откроет тебе все двери в этой части замка. В городе пользуйся с осторожностью, но если будет необходимость, не стесняйся. В любом случае я постараюсь тебя прикрыть.
Марк с благодарностью кивнул ему и поспешил за королём.
Он вышел из замка через ворота Чёрной башни, и стоявшие в карауле стражники даже не взглянули на тёмную фигуру в плаще с капюшоном, промелькнувшую мимо них. Они давно привыкли, что через дальние ворота королевского дворца часто входят такие загадочные посетители, прячущие лица под капюшонами и масками, и предъявляющие на входе пропуска или деревянные жетоны с гербами. На выходе же они вовсе не обращали на них внимания, справедливо полагая, что если кто-то выходит, то, значит, до этого вошёл, и у него есть на это право.
И всё же Марк не рискнул идти прямо через огромную Королевскую площадь, где одинокий путник мог быть замечен куда более бдительной городской стражей, которая могла заинтересоваться, кто ходит под окнами дворца в столь поздний и тёмный час. Вдоль замка он дошёл до крепостной стены и в густом сумраке у её подножия направился к южной окраине города.
Стоявшие на этом краю Королевской площади дома были старыми и обшарпанными, но в некоторых ещё жили потомки некогда славных, а теперь угасающих родов Сен-Марко. Эти когда-то нарядные фасады, в ночном сумраке выглядевшие вполне пристойно, создавали некоторую видимость благополучия этой части города, но за ними уже простирались весьма мрачные и опасные кварталы, населённые беднотой.
Марк собирался пройти через трущобы и где-то в их глубине свернуть на север, чтоб пересечь город, выйти на дальнюю окраину и отыскать там улицу, называемую Мельничными прудами, и расположенный рядом Кривой переулок.
Свернув в первый же проход между домами, он углубился в лабиринт тёмных улиц, на всякий случай, откинув с плеча плащ, чтоб каждый, у кого возникнет желание преградить ему дорогу, мог увидеть его тяжёлый меч в простых ножнах. Обычно это производило впечатление на местных жителей и, завидев вдалеке обладателя боевого оружия, они предпочитали убраться с его пути.
В этот час даже здесь было достаточно тихо и пусто. Он проходил мимо приоткрытых дверей, откуда-то слышались крики и стук костей по столам, на порогах сидели старики в обносках. Изредка встречались группы грязных девиц самого разного возраста, и их обноски были чуть ярче, а грубые лица набелены мелом и подкрашены углём и свекольным соком. Некоторые из них смело кидались к нему, хватая за руки и игриво приглашали зайти к ним, но он либо ловко уворачивался от них, либо отстранял и бросал из-под капюшона мрачный взгляд, от которого они поспешно ретировались на прежнее место, чтоб снова стоять там в ожидании случайного клиента. Чем дальше в трущобы он заходил, тем пустыннее становилось на улицах. Теперь двери и окна были тщательно закрыты, прохожие почти не встречались, и только крысы пугливо перебегали улицу, ныряя в щели меж камней.
 
Спустя какое-то время он замедлил шаг, раздумывая на какую из центральных улиц, пересекающих Королевскую, он выйдет, если сейчас свернёт на север, и неожиданно услышал позади торопливые шаги. Он резко обернулся и замер, вглядываясь вдаль улицы, но не увидел ничего. Здесь не было фонарей, и только подсвеченное синевой небо струило свой призрачный свет, едва выделяя в темноте контуры предметов. Какое-то время он прислушивался, но не услышал ничего, кроме писка крыс и лая бродячей собаки где-то далеко. Он снова пошёл своим путём, внимательно прислушиваясь, а потом, дойдя до какого-то переулка, резко свернул туда и замер. И в этот раз он ясно расслышал шаги и приглушённые голоса. Не желая столкнуться в таком месте с шайкой уличных головорезов, он пошёл по узенькой улочке. Она становилось всё уже, превращаясь в щель, и в какой-то момент ему показалось, что если так будет и дальше, то он просто не сможет протиснуться в неё, но в этот момент он снова оказался на извилистой улице, петляющей между хаотично стоящих развалюх.
Он снова двинулся в прежнем направлении и неожиданно отшатнулся в сторону, заметив сбоку движение. Несколько человек, выскочив из-за угла, кинулись на него, но он, увернувшись от одного, оттолкнул другого и прижался к стене, вытаскивая из ножен меч. Их было слишком много на него одного, семь человек в тёмных плащах встали, отрезая его от остальной части улицы. Он заметил, что они не торопились доставать оружие, хотя внимательно следили за ним, готовясь к нападению. Объяснение этому могло быть только одно: они собирались не убить, а захватить его живым, и это были явно не уличные грабители.
На какое-то мгновение Марк замер, оценивая ситуацию. Чуть слева виднелся угол дома, а за ним — узкий тёмный провал, который мог быть ещё одной улицей или просто проходом между домами. Это был шанс вырваться из кольца преследователей, и Марк, сжав меч, ринулся на тех двоих, что преградили ему путь к этому проходу. Должно быть, они не ожидали столь стремительной и целенаправленной атаки, потому что не успели ничего предпринять. Ударив одного мечом в бок, второго он оттолкнул в сторону сильным ударом плеча и кинулся в темноту. Он бежал между двумя высокими стенами, слыша позади топот и крики, и моля всех богов, чтоб не оказаться в тупике, что было вполне возможно в этом безумном лабиринте.
Наконец, он выбежал на широкую улицу, где мелькали над низкими дверями маленькие фонарики и снова свернул на восток. Крики становились всё ближе, а потом из переулка справа ему наперерез бросился человек с кинжалом. Марк на ходу отбил его клинок и, развернувшись на ходу, ударил его в плечо, при этом сзади на него налетел ещё один. Что-то больно обожгло руку выше локтя. Он почувствовал, что от удара в спину падает на землю и, не пытаясь удержаться на ногах, сам бросился на грязную брусчатку, перекувырнулся, уходя в сторону, и, снова вскочив на ноги, побежал.
Эта погоня продолжалась не так долго, но он уже перестал понимать, где находится. Его преследователи не отставали, они неслись за ним, как стая голодных псов. В какой-то момент он вылетел на небольшую площадь и увидел впереди высокую решётку покосившегося забора, за которым, как призраки, стояли посеребрённые бледным светом деревья. Решив, что это заброшенный сад, в котором легче будет спрятаться от погони, он устремился вдоль решётки и вскоре увидел старинные кованные ворота. Их створки были сдвинуты, но так покосились, что между ними оставалась довольно широкая щель. Уже втискиваясь в неё, он вдруг сообразил, что в этой части города нет и не может быть никаких садов. Но он был уже по другую сторону ворот и побежал по заваленной бесцветной сухой листвой аллее к высокому зданию. На какой-то момент он замедлился и, бросив взгляд в сторону, похолодел. Там из густой листвы среди голых ветвей низкого кустарника виднелись покосившиеся надгробия, между которыми перелетали призрачные синеватые огоньки.