Игра судьбы (ЛП)

«Потому что ты моя», — хотел сказать он, но эти слова застыли у него в горле. Он не мог их произнести. Они знали друг друга неделю, и она понятия не имела о нити, которая связывала их вместе, только о сделке, которая вынудила ее быть здесь. Поэтому вместо этого он прикоснулся к ее лицу. Он хотел поцеловать ее, чтобы как-то передать эту отчаянную потребность, которую он испытывал, чтобы она была в безопасности во всех отношениях, но как только он начал наклоняться вперед, дверь в его кабинет открылась, и в комнату вошла Минфа. Она резко остановилась, ее глаза сузились в щелочки.
Разве он не приказал ей стучать?
— Да, Минфа? — спросил он, стиснув челюсти. Лучше бы у нее была веская причина для этого перерыва… Но он сомневался, что это так.
— Милорд, — натянуто произнесла она. — Харон попросил вашего присутствия в тронном зале.
— Он сказал, почему?
Он не пытался скрыть раздражение в своем голосе.
— Он поймал незваного гостя.
— Незваный гость? — спросила Персефона, ее любопытный взгляд упал на Аида.
— Как? Разве они тонут в Стиксе?
— Если Харон поймал незваного гостя, вполне вероятно, что он пытался проникнуть на его пароме, — ответил он, вставая и протягивая ей руку, чтобы она взяла. — Пойдем, ты будешь со мной.
Если бы ей было интересно узнать о нем и его царстве, она бы все равно захотела присутствовать при этом. Возможно, она увидит, какие требования предъявляют к нему смертные.
Она вложила свои пальцы в его ладонь, и он повел ее по коридорам своего дворца в свой похожий на пещеру тронный зал, Минфа шла впереди.
В начале своего правления Аид пользовался этой комнатой чаще, чем любой другой частью своего дворца. Это было единственное место, которого души боялись больше, чем Тартара, потому что это было место суда. Он восседал на своем обсидиановом троне, окруженный черными флагами с золотыми нарциссами, и, не задумываясь, отправлял души в мрачную вечность. Тогда он был безжалостным, злым и ожесточенным, но теперь это было его наименее любимое место в его царстве.
Харон ждал их, его коричневая кожа горела на фоне белых одежд. Он был даймоном — божественным существом, которое перевозило души через реку Стикс. Он встретился взглядом с Аидом, прежде чем скользнул к Персефоне, в его темных глазах вспыхнуло любопытство. Под его пристальным взглядом Персефона начала убирать свою руку из его, но хватка Аида усилилась. Он подвел ее к своему трону, показывая рядом с ним трон поменьше, состоящий из тех же зазубренных краев, но из слоновой кости и золота.
Он жестом пригласил ее сесть и понял, что она собирается запротестовать.
— Ты богиня. Ты сядешь на трон.
Эти слова были похожи на то, о чем он действительно думал. Ты будешь моей женой и королевой. Ты будешь сидеть на троне.
Она не протестовала. После того, как она заняла свое место, Аид сделал то же самое, обратив свое внимание на даймона.
— Харон, чему я обязан вмешательством? — спросил он.
— Ты Харон?
Челюсть Аида сжалась, не только из-за того, что богиня прервала его, но и из-за явного восхищения в ее выражении и тоне. Это правда, что Харон выглядел не так, как изображался в Верхнем Мири. Он был царственным, сыном богов, а не скелетом или стариком, и ему грозило заключение в Тартаре, если он не сотрет эту ухмылку со своего лица.
— Так и есть, миледи.
— Пожалуйста, зовите меня Персефоной, — предложила она, ее улыбка была такой же, как у него.
— Миледи сойдёт, — прервал Аид. Его люди не будут называть ее по имени. — Я начинаю терять терпение, Харон.
Перевозчик склонил голову, вероятно, чтобы скрыть смех, а не из уважения, но когда он снова посмотрел на Аида, выражение его лица было серьезным.
— Милорд, человека по имени Орфей поймали, когда пробирался на мой паром. Он просит у вас аудиенции.
Конечно, подумал он. Еще одна душа, жаждущая молить о жизни — если не своей, то чужой.
— Проси. Мне не терпится вернуться к моему разговору с леди Персефоной.
Харон призвал смертного щелчком пальцев. Орфей предстал на коленях перед троном со связанными за спиной руками. Аид никогда раньше не видел этого человека, и в нем не было ничего особенно примечательного. У него были вьющиеся волосы, прилипшие к лицу, с которых капала вода из Стикса. Его глаза были тусклыми, серыми и безжизненными. В любом случае, Аид интересовала не его внешность, а его душа, отягощенная чувством вины. Теперь это заинтересовало его, но прежде чем он заглянул глубже, он услышал слышимый вдох Персефоны.
 
— Он опасен? — спросила она.
Она задала вопрос Харону, но даймон посмотрел на него в поисках ответа.
— Ты можешь заглянуть в его душу. Он опасен? — спросила Персефона, теперь глядя на Аида. Он не был уверен, что так расстроило его в ее вопросе. Может быть, это было ее сострадание?
— Нет.
— Тогда освободи его от этих пут.
Его инстинктом было спорить с ней, ругать ее за то, что она бросила ему вызов перед душой, Хароном и Минфой. Но, глядя в ее глаза, видя в ее душе, как отчаянно она хотела увидеть от него сострадание, он смягчился и освободил мужчину от пут. Смертный был не готов и ударился об пол с тем, что, по мнению Аида, было приятным хлопком. Поднимаясь с пола, он поблагодарил Персефону.
Аид заскрежетал зубами. Где моя благодарность?
— Зачем ты пришел в Подземный мир?
Вопрос Аида был больше похож на лай. Ему было трудно сдерживать свое нетерпение.
Смертный бесстрашно смотрел в глаза Аида. Впечатляющий… или высокомерный. Аид не мог решить.
— Я пришел за своей женой. Я хочу предложить контракт — мою душу в обмен на ее.
— Я не торгую душами, смертный, — ответил Аид.
Тот факт, что его жена умерла, был актом Судьбы. Трое сочли ее смерть необходимой, и Аид не стал бы вмешиваться.
— Милорд, пожалуйста…
Он поднял руку, чтобы заставить мужчину замолчать. Никакие объяснения Божественного равновесия не помогли бы, и поэтому Аид не стал бы пытаться. Смертный посмотрел на Персефону.
— Не жди от нее помощи, смертный. Она не может тебе помочь.
Он мог бы дать ей полную свободу действий в своем мире, но она не могла принимать такие решения.
— Расскажи мне о своей жене, — попросила Персефона.
Брови Аида сошлись на ее вопросе. Он знал, что она бросает ему вызов, но какова была ее цель?
— Как ее звали?
— Эвридика, — сказал он. — Она умерла на следующий день после того, как мы поженились.
— Мне очень жаль. Как она умерла?
Аиду следовало бы пресечь подобную линию разговора. Это только дало бы мужчине надежду.
— Она просто заснула и так и не проснулась.
Аид сглотнул. Он чувствовал боль этого человека, и все же чувство вины все еще тяжело давило на его душу. Что он сделал со своей женой? Почему он чувствовал такую вину из-за ее кончины?
— Ты потерял ее так внезапно.
Голос Персефоны звучал так печально, столько сострадания.
— Мойры оборвали нить ее жизни, — вмешался Аид. — Я не могу вернуть ее к живым, и я не буду торговаться за возвращение душ.
Он заметил, как тонкие пальцы Персефоны сжались в кулак. Попытается ли она ударить его? Эта мысль позабавила его.
— Владыка Аид, пожалуйста… — Орфей поперхнулся. — Я люблю ее.
Его глаза сузились, и он рассмеялся. Он любил ее, да, он чувствовал это, но чувство вины подсказывало ему, что смертный что-то скрывает.
— Возможно, ты и любил ее, смертный, но ты пришел сюда не за ней. Ты пришел за собой. Я не удовлетворю твою просьбу. Харон.
Аид откинулся на спинку своего трона, когда Харон повиновался его приказу, исчезнув вместе с Орфеем. Он вернет этого человека в Верхний Мир, где ему и место, где он будет оплакивать свою потерю, как и другие смертные.
В наступившей тишине Персефона закипела. Он почувствовал, как в ней закипает гнев. Через мгновение он заговорил.
— Хочешь сказать мне, чтобы я сделал исключение.
— Хочешь сказать мне, почему это невозможно, — отрезала она, и губы Аида дрогнули.