Молчание (СИ)

Магамединов хлопнул его по плечу.
— Погодин, черт побери, ты где пропадал все это время?!
— Это долгая и очень грустная история, — стал объяснять свое исчезновение завхоз. — Какая-то тварь уничтожила меня в одно мгновение. Она украла все мои распечатанные книги. И стерла все мои творения, сохраненные в ноутбуке.
— Ничего себе! — воскликнул Магамединов.
— Когда я обнаружил пропажу, то подумал, что это чья-то злая шутка. И бросился искать виновника. Я заходил в каждый кабинет — но так ничего и не нашел. Тогда я взвыл хуже волка, а потом нажрался спирта в пульмонологии до чертиков.
Погодин достал из кармана пачку сигарет, щелчком выбил из нее сигарету и закурил. Он удивился тому, что никто не засмеялся над ним и его бедой.
— А когда проспался и пришел в себя, — продолжил свой рассказ Павел Петрович, — понял, что от сильных переживаний мне снесло башню.
— Башню снесло не одному тебе, — успокоил его Николаев. — Поэтому можешь расслабиться.
Погодин сплюнул себе под ноги и замотал головой.
— Легко сказать — расслабься. Я еще вам не сказал самого главного. Все, что сейчас происходит в больнице, очень похоже на сюжеты двух моих романов. У меня волосы становятся дыбом, когда я слышу, как кто-нибудь дословно цитирует героев моих произведений.
— Каких, еще к черту, произведений?! — вскрикнула Круглова.
— «Молчание» и «Вестница смерти»… Моя фантазия каким-то образом ожила… И чтоб все прекратить, эту фантазию надо уничтожить. Найти все мои книги и сжечь их!!! А самое главное — сжечь романы «Молчание» и «Вестница смерти», остальное не так страшно…
Магамединов обвел всех взглядом и тихо произнес:
— Ну вот, она — первопричина, которую мы все так долго искали.
— Можешь убить меня, но никакой первопричины я здесь не вижу, — не согласился с ним Николаев. — Фантазии не имеют свойства самостоятельно оживать.
Магамединов развел руками и мрачно улыбнулся.
— Как видишь, — сказал он, — в правилах бывают исключения. Фантазия Погодина взяла и ожила.
— Какой смысл сейчас спорить? — вмешалась в разговор мужчин Круглова. — Давайте найдем эти проклятые книги и уничтожим их.
— Извините, но я этой ерундой заниматься не буду, — сказал Николаев. — Есть дела и поважнее. Кстати, главврач категорически запретил осуществлять план Весюткиной. Сказал, что этим планом мы поднимем неконтролируемую волну паники.
Раздался звук слабого удара по железной двери. Это не выдержала Весюткина и хлопнула кулаком по ней.
— Да что вы все до сих пор стоите у этой двери! — зашептала она. — Не дарите свое время неизвестно чему или кому. Крушите, переворачивайте все вверх дном, ищите причину происходящего или тех, кому все это нужно. Но ни в коем случае не стойте на одном месте.
Николаев тяжело вздохнул, его лицо перекосила душевная боль.
— Прощай, Весюткина! — громко произнес он. — Спасибо тебе за все твои советы. Мы обязательно ими воспользуемся.
Магамединов положил ладонь на дверь, по щеке побежала слеза.
— Прощай, Инга, и прости за то, что не заметил твою любовь. Я знаю, что эта любовь была бы самым великим моим счастьем…
— Мужики, я вас умоляю, давайте без этих трогательных прощаний. Я умирать собираюсь, конечно, но не сейчас! — прервала его Инга.
Круглова, чтобы не завыть при всехтихонечко взвыла, сорвалась с места и побежала вниз по лестнице.
— Вы как хотите, а я отправляюсь на поиски книг, — крикнула она срывающимся голосом.
Магамединов, долго не раздумывая, схватил за плечо завхоза и потянул его за собой.
— Постой, я и Погодин составим тебе компанию.
Весюткина грустно улыбнулась и произнесла на прощанье:
— С Богом друзья! Удачи каждому! Надеюсь, что вы еще не скоро заявитесь на небеса.
5
Вадиму было очень страшно. Он потерял зрение! Опустив голову на колени, он сидел на холодном бетоне возле стола Ольги и Сергея, Он усодном а холодном полутер руками пустые, молочного цвета глаза и, борясь с паникой, прислушивался к мрачным звукам темноты, среди которых были и человеческие голоса.
 
Вадим вздохнул. Он никак не хотел мириться с создавшимся положением. Сплошная темнота и голоса людей раздражали его, и он больше всего боялся психически сломаться, завыть от безнадеги.
— Я долго думал об этих странных подземных этажах, — заговорил Вадим. — И вот что мне не дает покоя. Мы с Жорой спускались вниз по лестнице и обнаружили первый вход в подземный этаж на уровне восьмого подземного этажа, если считать эти странные этажи сверху вниз. А вот на первых семь этажей входа не было.
— Значит, нет там этих семи первых этажей, — сказал Сергей.
— А я все думаю, что они есть, — возразил Вадим. — Просто эти этажи, в целях чей-то безопасности, скрыты от посторонних глаз.
— И чего тебе сдались эти скрытые этажи?
— Неужели ты не понимаешь, — удивился Вадим, — что я, скорее всего, подобрался к разгадке всего происходящего в этой больнице. Я думаю, что если мы попадем на эти этажи, то найдем много ответов на интересующие нас вопросы.
— Знаешь, я столько за последнее время наслушался всякого бреда по поводу происходящего, — ответил на это Сергей, — что мне даже улыбаться в ответ стало впадлу.
— А я, кажется, догадался, как можно попасть на скрытые этажи, — влез в разговор Жора.
— Тут только дурак не догадается, — буркнул Вадим.
Сергей скептически улыбнулся и сказал:
— Если я все правильно понимаю, то речь идет о странной шахте, которая очень похожа на лифтовую.
— А чего ты лыбишься? — вспыхнул Жора.
— Да то, что эта шахта у вас как таблетка от всех болезней. Все, что только можно, вы сваливаете на нее. А она может быть самой обыкновенной шахтой, которая никаких ответов на ваши вопросы в себе не прячет.
6
Погодин проснулся в шесть часов утра на жутко холодном полу в вестибюле первого этажа из-за собственного, выворачивающего наизнанку, кашля. Он потянулся рукой к бутылке коньяка, в которой осталось граммов двадцать живительной влаги.
Петр Алексеевич открыл рот, вылил в него остатки коньяка и только после этого взглянул на Магамединова, который лежал посередине вестибюля и громко храпел.
Погодин откинул бутылку в сторону, она загремела на полу и медленно покатилась. Максим Викторович вмиг перестал храпеть. Он повернулся на спину и открыл глаза.
— Господи, как раскалывается башка, — пожаловался Кощей Бессмертный.
— Погодин, мы что, опять с тобой, как в старые добрые времена, нажрались до свинячьего визга? — осторожно, все еще надеясь, что он ошибается, спросил Магамединов.
Погодин с грустью посмотрел на пустую коньячную бутылку.
— Получается, что так, — ответил он.
Максим Викторович поднялся и уже в положении сидя стал интенсивно тереть свои уши, а затем виски.
— Не напомнишь, что мы отмечали?
Погодин попытался вспомнить, но вспышка головной боли перекосила все его лицо. Петр Алексеевич покрутил головой по сторонам, тихонечко выругался матом и заметил остатки костра: черные угли и обломки стульев.
— Так мы ж, — вскрикнул Погодин, — провожали в последний путь мою фантазию. Кремировали ее, короче.
— И что ты хочешь сказать, что нам с тобой для того, чтобы нажраться, хватило одной бутылки коньяка на двоих? — спросил Магамединов, проводив взглядом «ногогрыза», который вылез из — под скамейки и вновь заполз под нее. — Нет, тут что-то не так…
— Можно, я тебя поправлю? — спросил Погодин.
Магамединов заторможено кивнул, не понимая, что хочет поправить Петр Алексеевич.
— Давай, валяй, — сказал он.
— Не на двоих, а на троих. С нами еще Круглова пила.
 
— Точно! — воскликнул Максим Викторович. — Интересно, куда же она подевалась?
Погодин икнул и неуверенно пожал плечами.
— Может, она побежала еще за одной… и-ик… чтоб догнаться.
Магамединов отчаянно вздохнул.
— Погодин, я тебя умоляю, — попросил он, — давай думать, как интеллигентные люди.