Молчание (СИ)

— У него звериная морда такая, — добавил от себя Жора.
— Да, репа у него здоровая и мерзкая, — произнес Вадим. — Я таких сроду не видел.
Сергей слез со стола, распрямил затекшие плечи, положил ладони на шею и покрутил головой в разные стороны.
— Так, давайте завтра пойдем и поймаем эту тварь, — сказал он.
— Поймать, может быть, и поймаем, — пробубнил Вадим, задумавшись о чем-то. — А вдруг она там не одна?
— Так и мы не одни пойдем, — успокоил его Сергей. — Смотри, сколько у меня бойцов. Все в бой рвутся.
Внезапно раздался тихий, очень неприятный звук, похожий на скрежет по металлу. Громкость звука стала медленно нарастать.
Этот невыносимый писклявый звук шел откуда-то снаружи — с улицы.
— Брр! — вскрикнула Оля. — Что это такое?
— О, сука, — скривился Сергей. — Как по нервам скребет-то!
— Вот это жесть! — согласился с ним Вадим.
Он зажал уши и посмотрел на окно.
Снаружи по разрисованному морозом стеклу что-то ползло, и как только оно полностью с той стороны этим чем-то покрылось, в глаза людей, которые смотрели в этот момент в окно, ударил сильный яркий свет. Они сначала вскрикнули и закрыли ладонями глаза, потом повалились на пол и забились, как в приступе падучей болезни, громко крича от боли, пронзившей их головы.
Жора упал на колени и обхватил ладонями голову Вадима.
— Вадим! — завопил Жора. — Вадимушка, что с тобой?
Вадим убрал руки от лица и открыл глаза. Они стали как молоко, а сами зрачки растворились в этой пустой белой жидкости.
— Жора, помоги мне! — закричал Вадим. — Я ничего не вижу!
15
Во дворе в это злобное сумеречное время было не просто тихо, а абсолютно тихо — ни звука, ни шороха, ни возгласа. Словно живой мир умер в холоде, который стал главным и подавляющим в новой реальности. Здание больницы от земли до второго этажа покрыла ледяная пленка, периодически сверкающая ярко-синим светом.
Все вокруг замерло в ожидании чего-то неизбежного, рокового…
16
Иван Сергеевич Хмельницкий сидел за узким, но длинным столом, расположенным в центре кабинета, и делал какие-то записи в своем ежедневнике. За его спиной, в кресле в углу, тихо дремал Хлебников, странный тип, возомнивший себе главврачом больницы.
Хмельницкий перестал писать и, засунув ручку в рот, задумался о чем-то. Он улыбнулся, потом перечеркнул все, что написал, вырвал испорченный лист из ежедневника, скомкал его и выбросил в мусорное ведро, в котором уже лежало несколько таких бумажных комков.
В кабинет кто-то три раза постучался. На лице Хмельницкого появилось раздражение, он небрежно отбросил в сторону ручку, поднял голову и громко произнес:
— Войдите!
Открылась дверь, и в кабинет вошел Николаев. Он остановился напротив Хмельницкого и, опершись руками на стол, уставился на него.
— В чем дело, Павел?! — спросил Хмельницкий.
— Добрый вечер, Иван Сергеевич, — вместо ответа сказал Николаев. — Что-то вас давно не было видно в нашем отделении. Решил сам к вам зайти.
Хмельницкий драматично развел руками.
— Сам видишь, какая ситуация в больнице. Мне некогда возиться с каждым по отдельности. Я решаю общие вопросы по урегулированию всего. А вам уж приходится разгребать остальное — на то вы и поставлены руководителями, каждый в своем отделении.
Хлебников, тихо похрапывающий в углу, внезапно затих и открыл один глаз.
— Николаев, это ты, что ли? — вскрикнул он.
Николаев вздрогнул и кинул любопытный взгляд на Хлебникова.
— Простите, мы разве знакомы?
— Наверное, нет, — ответил мужчина в кресле, и выражение его лица стало грустным. — Я, скорее всего, ошибся… Или сошел с ума.
— Откуда вы знаете, как меня зовут? — прицепился к нему Николаев.
Хлебников неуверенно пожал плечами.
— Так все-таки вас зовут Павел Петрович Николаев?
— Да, так оно и есть.
— Посмотрите на меня, — жалобно попросил Хлебников. — Неужели вы меня ни разу не видели? Или не помните?
Николаев внимательно рассмотрел Хлебникова.
— У меня хорошая память на лица, — произнес он. — Мы с вами ни разу не встречались. Ну, а если и встречались, значит, это было очень давно.
 
Хмельницкий взглянул на Хлебникова и стукнул кулаком по столу.
— Павел Петрович… Паша! Не обращай внимания на этого человека. Он из-за всего происходящего потерял рассудок и утверждает, что он главврач этой больницы. Я даже не спешу его в этом разубеждать, чтобы не навредить его психике окончательно.
Хлебников тяжело вздохнул. Николаев, кинув мимолетный взгляд на Хмельницкого, вновь с серьезным выражением лица уставился на странного человека, который утверждал, что знает его.
— Очень тяжело мне осознавать то, что я сошел с ума, — заговорил Хлебников. — Я чувствую себя нормальным, способным адекватно воспринимать окружающее. Но меня мучает такое ощущение, что я потерял мир, в котором жил. И каким-то чудом попал в ваш, который очень похож на мой, но не совсем. Что-то в нем не так. Например, в моем мире мы с вами знакомы, а в этом нет.
Николаев машинально провел рукой по щеке и ответил:
— Знаете, нам всем в последнее время кажется, что мы живем в каком-то чужом мире. Так что вы меня не удивили.
— Поймите, вы рассуждаете, исходя из общей картины происходящего, — произнес отчаянным голосом Хлебников. — А я говорю об индивидуальных отличиях.
Николаев сел на стул.
— Я не совсем понимаю, что вы хотите мне сказать.
— Я не могу все сразу объяснить. Я долго ходил по больнице, наблюдал и анализировал все происходящее. И отметил для себя очень много парадоксальных вещей. К примеру, ваш мир — назовем его вашей реальностью — изменяется под воздействием каких-то факторов к худшему, но вы в вашем мире почти все друг друга в этой больнице знаете. У меня же проблема другая. Я почти всех вас знаю, могу назвать поименно. Знаю больницу, как свои пять пальцев, могу рассказать, где и что находится, за исключением некоторых нюансов. Но в этой больнице никто не знает меня.
— Да, — неприятно ухмыльнулся Хмельницкий, — тяжелый случай.
— Можно даже сказать — странный, — прошептал Николаев.
Хлебников вскочил с кресла и закричал, не контролируя свои эмоции:
— Дослушайте меня! Может быть, произошел какой-то сдвиг между реальностями, и именно из-за этого пострадали люди? Только каждый из нас пострадал по-разному. То есть, у каждого его реальность изменилась не одинаково. Допустим, у меня намного сильнее, чем у вас, Павел Петрович, а у вас, Иван Сергеевич, намного слабее, чем у Павла Петровича.
Хмельницкий топнул ногой и со злостью посмотрел на Хлебникова.
— Прошу вас! — разгневался он. — Не продолжайте больше этот бред.
Хлебников моментально опустил голову и сел обратно в свое кресло. А Хмельницкий тем временем набросился на Николаева:
— Павел Петрович, ну право же! Мы с вами умные люди и не должны слушать всех подряд, иначе точно сойдем с ума. Он же мыслит, как шизофреник. Выстроил свой мир в голове, со своими же законами, и нас пытается затянуть туда же.
Николаев задумчивым взглядом пробуравил толстый лоб главврача, заставив его чуть-чуть понервничать, снисходительно улыбнулся и ответил:
— Согласен. Не будем разводить демагогию. Я пришел к вам по другому вопросу. У нас появился кое-какой план, и мы хотим его согласовать с вами.
— Я весь внимание, — сказал Хмельницкий. — Давай, вводи меня в курс дела.
17
Магамединов, надев на себя защитный костюм, вышел из своего кабинета в коридор, посмотрел налево, и его сердце неприятно стукнуло в груди. По коридору, поникнув головой, шла Весюткина. Она вся сгорбилась, руки ее неестественно повисли.
 
Максим Викторович сорвался с места и бросился следом за ней.
— Инга, постой! — закричал он.
Весюткина обернулась и с грустью посмотрела в глаза Магамединову.
— Инга, тебе надо отдохнуть, — произнес он.