Молчание (СИ)

7
За окном слегка потемнело. Дмитрий Антонович, расположившись за рабочим столом, что-то долго и упорно писал в ежедневнике. Он много подчеркивал и ставил один знак вопроса за другим. Рядом с его правой рукой лежал мобильный телефон Виталика.
Дмитрий Антонович чувствовал, что с Виталиком приключилась беда. Причем, он предполагал самое худшее. Его совесть постоянно напоминала о том, что он рисковал жизнью парнишки. А еще он чувствовал приближение своей собственной смерти.
Где-то внутри него сидел червячок, поедающий душу и заполняющий освободившееся пространство немым ужасом.
Кожало перестал писать, открыл верхний ящик стола и бросил в него свой ежедневник вместе с телефоном Груши. Он отодвинулся от стола и, грызя ручку, задумался. Наконец-то он понял, что его больше всего волновало. Бездействие! Пассивность всего медперсонала.
Правильно, многие еще не отошли от шока. Они попрятались каждый в своем углу и кусают ногти, жалеют себя, несчастных, в тот момент, когда надо собраться вместе и действовать, пока еще не поздно.
Внезапно заскрипела входная дверь, стукнулась о стену, отскочила от нее, остановилась и вновь все повторилось. Дмитрий Антонович кинул взгляд на дверь, и тут же со стола слетел телефон и со стуком упал на пол, трубка его отскочила в сторону.
Кожало приподнялся. И в этот же момент его стул отлетел влево, поднялся вверх на полтора метра, перевернулся в воздухе и врезался в стену, с грохотом разлетевшись на части.
— Ничего себе! — успел прошептать Дмитрий Антонович, и со стены упало зеркало.
Оно разбилось на куски. Керамическая раковина заходила ходуном, оторвалась с мясом от стены и с дикой скоростью устремилась в сторону Кожало. Он успел только наклониться и закрыть голову руками.
Раковина ударилась о стенку справа от Дмитрия Антоновича и раскололась. Тут же перевернулся рабочий стол и крышкой саданул заведующего по плечу. Кожало отскочил от стены и бросился к входной двери. Она захлопнулась перед самым его носом.
— Черт! — заорал заведующий ожоговым отделением. — Что здесь происходит?!
Он потянулся к ручке. Дверь тут же распахнулась, и по ту сторону порога Кожало увидел Федора Ивановича. Старик сделал шаг вперед. Дмитрий Антонович невольно отступил.
Федор Иванович зло сверкнул глазами и спокойным голосом произнес:
— Ты хочешь знать, что случилось с Грушей? Я его, истекающего кровью, выкинул в окно, прямо на ледяную пленку. Сгорел подонок моментально!
8
Магамединов подошел к окну и повернулся лицом к Николаеву и Кругловой, которые сидели за его столом и к Весюткиной, расположившейся на табуретке возле дивана.
— Так вот, — начал он рассказ о своих наблюдениях, — организм человека представляет собой удивительный рассадник ползучих тварей, в котором действуют свои правила и законы. Жизнь этих тварей начинается внутри клетки, а сами они изначально представляют собой самостоятельные разумные организмы.
— Ахинея какая-то, — заметил вслух Николаев.
— Как раз здесь все понятно, — повысил голос Магамединов. — Просто эти разумные организмы меньше нашей стандартной клетки. Почему я их называю разумными, потому что они постоянно растут и, разорвав клетку, живут внутри ткани, затем внутри органа, а затем только — когда всем им становится очень тесно — вырываются наружу. И все это время они, кроме разрушений, постоянно занимаются восстановлением разрушаемого организма для того, чтобы вновь его разрушить. Так вот, этот процесс постоянного разрушения и восстановления уникален в паразитологии. Благодаря этому процессу организм человека используется паразитами почти на все сто процентов. Второе, очень важное наблюдение. Скорость роста этих ползучих тварей ни с чем несравнима, они растут настолько быстро, что их увеличение происходит прямо на глазах.
— Хорошо, — перебил Магамединова Николаев, — если это всего лишь живые разумные организмы, то почему мы не можем их ничем затравить? Провести, например, химиотерапию…
 
— Вот тут, дорогой, мы сразу же встречаемся с еще одним очень важным фактором, — ответил Максим Викторович. — Эти твари устойчивы ко всему, их не убить никаким ядом и никаким изменением параметров среды. Я почти все, что мог, перепробовал. Вспомни, Инга, как две ползучие твари спокойно плавали в ванночках с формалином.
— Я-то помню, — сказала Весюткина. — Но считаю, что мы чего-то просто не видим… У всех есть свои слабые места — их надо просто найти.
— Мне одному это не под силу. Нужны специалисты посильней меня.
— У меня есть предложение по поводу того, как можно попытаться задержать распространение эпидемии, — неожиданно заявила Весюткина.
Все взглянули на нее.
— Так чего же ты молчишь! — воскликнул Николаев. — Рассказывай быстрее!
9
Николаич и Игоревич остановились возле двери второй кладовой. Николаич достал из кармана связку ключей и вставил один из них в замочную скважину.
— Наболтал я тебе лишнего о том, что никогда морально не сдавался. Такое ощущение, как будто кто-то меня за язык тянул.
Игоревич сплюнул себе под ноги кровавую слюну и ответил Николаичу:
— Не придирайся сам к себе. От этого ничего не изменится.
Николаич дрожащими руками провернул ключ в замке.
— Да не волнуйся ты так, — сказал Игоревич. — Найдем мы твою Варвару.
— Куда ж она, родная, делась? — прошептал Николаич. — Господи, сделай так, чтоб с ней было все в порядке. Лучше мою жизнь забери, а ее не тронь. Она хорошая у меня: никогда никому зла не делала.
Николаич нажал на ручку двери и открыл ее.
Во второй кладовой было темно. Начальник мастерской переступил через порог, протянул руку к стене и щелкнул выключателем. Свет не загорелся.
— Блин! — вскрикнул Николаич. — Лампочка перегорела, что ли?!
— Раз не горит, значит, перегорела, — сказал Игоревич и вошел вслед за ним.
Николаич достал из кармана зажигалку и посветил ею. Свет фонарика, встроенного в зажигалку, выхватил из темноты два ближайших стеллажа.
— Есть здесь кто-нибудь? — спросил начальник мастерской.
Из темноты раздался слабый голос Варвары:
— Ох… Валентин, это ты?
Николаич шагнул вперед, остановился между двух рядов стеллажей и стал светить зажигалкой по сторонам.
— Да-да, Варвара, это я, — спокойным голосом ответил Николаич, и в этот же момент его схватил за плечо Игоревич.
Николаич вздрогнул от неожиданности, обернулся и чиркнул зажигалкой перед лицом Игоревича. Глаза у того были красные и узкие — заплывшие от хорошего удара по переносице.
— Ты чего, Игоревич? — прошептал он. — Опять?!
— Нет-нет, что ты! Мы с тобой в эту игру уже играли.
— Игоревич, ты сейчас слышал голос моей жены?
— Нет.
— Понятно… Ты, это, Игоревич, в самом деле, иди, подожди меня на кухне…
— Хорошо. Ты там поосторожнее только, — сказал Игоревич и удалился.
Николаич сделал несколько шагов в темноте.
— Варвара, ответь мне еще раз, — попросил он.
Откуда-то справа от Николаича раздался неприятный звук: «вжи-жи-жить». Начальник мастерской резко повернулся на этот звук и посветил зажигалкой между стеллажами. Со второй полки одного из ближайших стеллажей полетела на пол банка с консервированными помидорами и разбилась вдребезги. По этой же полке промчалась испуганная крыса.
«Вжи-жи-жить» — вновь разорвал тишину неприятный и настораживающий звук.
— Варвара, ты где? — закричал Николаич.
— Я здесь, — ответил слабый голос из темноты.
Николаич продвинулся еще на несколько шагов вперед. «Вжи-жи-жить… вжи-ть… вжи-жи… жить», — послышалось откуда-то справа.
 
Николаич сел на корточки и направил свет под стеллажи. «Вжи-жить-вжи — жить-вжи-жить», — «завжикало» в ответ.
Заведующий мастерской увидел «ногогрыза», который застрял между стеллажом и стеной. Его пилы подпилили часть ножки стеллажа и раскрошили кусочек стены, но это ему не помогло.