Время для Шерлока Холмса
— А ещё находишь лекарство от страшных эпидемий, открывая поселенцам новые горизонты.
— Да, — признал я, польщённый, — тут не поспоришь. Но разве один факт меняет дело? Куда всё это ведёт?
— А всё обязательно должно куда-то вести? Джон, нам некуда дальше двигаться. По крайней мере, пока. Разумеется, можно вернуться на Землю…
Я содрогнулся при этой мысли. Несколько лет назад закончились возрожденческие войны, превратившие Британию, Европу и Северную Америку в руины. В итоге Партию возрождения поганой метлой вымели из Объединённого королевства (поскольку она провалилась, а не потому, что люди разочаровались в её идеалах), однако после неё осталось весьма нелицеприятное наследие. По стране начали распространяться похожие националистические движения, обещающие избирателям возврат к некоему мифическому славному прошлому. Земля содрогалась в войнах десятилетиями, что пагубно отразилось и на спутнике Либрация. И только на Марсе пока царили относительное спокойствие и процветание, но и здесь население жаждало новых миров. Случись дальнейшая колонизация планет Солнечной системы до начала двадцать второго века, мне было ясно, что новые поселенцы окажутся из числа марсиан, а не землян. Несмотря ни на что, Марс оставался самым подходящим местом для нас.
— Нет, — вздохнул я. — Конечно нет. Но… я не знаю…
Зато я знаю, — сказала Лили, вернувшись из кухни с двумя бокалами виски с колой. — Это старая проблема, хотя она и в новинку для истории людского рода. Ты страдаешь, мой дорогой, от неизбежной депрессии бессмертного, который понимает, что ему некуда девать себя следующие пару миллиардов лет. Мы привыкли планировать на короткое время вперёд. Обычный человек на твоём месте вырос бы, стал врачом, вёл бы практику сорок-пятьдесят лет, состарился, вышел бы на пенсию и в конце концов умер.
— Да, ты права. Всё так и есть. Но что я буду делать следующие пару миллиардов лет? Или хотя бы миллион? Хотя бы тысячу?
— Давай подумаем об этом через пару веков. Может, к тому моменту уже наладят межгалактические полёты. Какие тогда откроются перспективы! А пока что раз ты говоришь, что ты марсианский овощ, то пусти-ка тут крепкие корни.
* * *Жизнь шла по своим законам. К 2060-м на Земле началась бойня; народы по очереди пытались перегрызть друг другу глотки за мировое господство.
Марс тем временем набирал силу. Планета процветала, развивались производство и экспорт продовольствия, сырья и промышленных товаров на Землю и даже на спутник Либрация. Население подошло к десятимиллионной отметке, расселившись по множеству долин и кратеров. Теперь кое-где в определённое время года можно было путешествовать по пыльным высокогорным равнинам между поселениями без специального оборудования, насыщающего воздух кислородом. Будущее казалось ещё более интересным, и я почти примирился со своим овощеподобным состоянием, поскольку марсианские земли сулили куда больше, чем мог ожидать среднестатистический овощ.
Если и было облачко на горизонте, так это превращение изначального фанатизма запредельщиков в марсианский национализм, а также спартанская преданность долгу и планете, которая мне неприятным образом напомнила фашизм, расползшийся по миру сто тридцать лет назад, и недавнее движение Возрождения. Снова вошла в лексикон фраза «место под солнцем», которая подразумевала, что вскоре наступит время Марса править всеми обиталищами человека. Подобная мысль яснее всего сквозила в подстрекательских речах Мессиана, лидера этого крыла, чьё сходство в терминологии и способах влияния на толпу с Адольфом Гитлером показалось мне пугающим. Возможно, сказал я Лили, Холмсу и его брату стоило бы направить энергию марсиан в мирное русло. Надо обуздать Мессиана. Но когда я попытался обсудить это с Холмсом, тот лишь загадочно улыбнулся в ответ.
Глава двадцать четвёртая ОХОТА
Наверное, экстремизм любого толка выливается в диаметрально противоположное движение. В итоге в конце шестидесятых марсианин по имени Фило Тремуссон, сын Нового Пути в третьем поколении, стал агитировать за идеалы, отличные от национализма и фашизма.
Тремуссон был оппозиционно настроен по отношению к Мессиану практически по всем вопросам, призывая к верности человечеству в целом, а не отдельной нации, планете или движению.
— Земля, — заявлял Тремуссон, — в агонии зовёт нас. Мы, её дети, выросли и добились богатства и процветания. Но как мы можем игнорировать её призыв?
Марсиане, говорил он, должны перестать отмежёвываться от Земли, должны звать себя не марсианами, а просто людьми и использовать свои богатства, высокие технологии и запасы продовольствия, чтобы помочь страждущим на Земле.
К моему удивлению, не все марсиане отвергли подобный призыв. Разумеется, большинство встретило выступления Тремуссона враждебно, многие даже соглашались с резкой критикой со стороны Мессиана, который называл оппонента предателем и предлагал выслать на Землю, раз он её так любит. Но достаточно большое количество пациентов, которых я навещал в долине Маринер, в Кларитас и других местах, в личной беседе признавались, что речи Тремуссона затронули какие-то струны в их душе, тогда как Мессиана они считали неотёсанным грубияном, представляющим опасность для Марса.
Я рассказал об этом Холмсу, явившись ради такого случая в его офис в столице, поскольку считал, что подобные разговоры не стоит вести через средства связи.
— Как видите, семена посажены, — заключил я. — Вам с Майкрофтом будет довольно легко задвинуть Мессиана на второй план и посодействовать Тремуссону.
Шерлок Холмс практически полулёжа отдыхал в кресле. Удобное мягкое кресло стало в последние дни любимой заменой дивану, на котором он так любил лежать полтора века назад. Когда я закончил, Холмс фыркнул:
— Тремуссон — это крот, который медленно, но верно делает подкоп под моей горой. А Мессиан… Что ж, Уотсон, позвольте сказать лишь, что я не нахожу слова Мессиана такими уж неприятными…
Я вскочил вне себя от возмущения:
— Что?! Вы одобряете этого новоиспечённого Гитлера? Вот уж не ожидал, Холмс! Вы меня неприятно удивили. Вы же сами сорвали план фон Борка!
Холмс поднял руку, еле заметно улыбаясь:
— Времена изменились, Уотсон, и обстоятельства тоже. Я тогда действовал, движимый патриотизмом, а не идеологическим несогласием. Если бы я родился в Германии, а не в Англии, то — кто знает, может быть, в Англии в девятьсот четырнадцатом шпионил бы герр фон Холмштайн, а не герр фон Борк.
— Какая гадость! Тогда позвольте сообщить, что я собираюсь связаться с Тремуссоном и помочь ему всем, чем смогу.
— Как вам угодно. — Холмс пожал плечами. — Поступайте, как считаете должным. Штаб-квартира его политической партии всего в паре кварталов отсюда. Однако должен предупредить, что в моём понимании вы совершаете ошибку. Лично я считаю, что будущее этого мира за Мессианом, а не за Фило Тремуссоном.
— Может и так, Холмс, но лично моё будущее за тем, кто прав.
Холмс откинулся назад и засмеялся:
— Как всегда! Что ж, поживём — увидим. Возможно, мы встретимся на избирательной кампании.
Чтобы сбить меня с выбранного пути, требовалось нечто больше, чем насмешки старого друга. Я вступил в новую партию Тремуссона, которая называлась пока просто Партией единства, и Лили последовала моему примеру, правда, призналась, что испытывает смешанные чувства:
— Может, это эволюция, Джон. Естественный отбор, когда выживают сильнейшие, и мы должны позволить Земле стагнировать или даже умереть. Достойные переберутся сюда, если смогут. А что до Земли в целом, то, может, она и не достойна выживания.
Я ведь давным-давно тебе сказала, что будущее за Марсом, помнишь?
— И кто из нас жестокий и бесчувственный?
— Ох, ну фу-ты ну-ты! Хорошо, твоя взяла. Я вступлю в партию.
Несмотря на двойственное отношение Лили, которое она и не думала скрывать, и её саркастические замечания по поводу моего энтузиазма, я включился в политическую кампанию за Партию единства и совмещал агитацию со своей медицинской практикой, даже когда со мной ездила Лили. Я считал, что справлюсь с этой задачей лучше других, поскольку часто разъезжал по разным уголкам планеты. До этого времени выборы на Марсе были не более чем просто ратификацией время от времени генеральной линии партии, поскольку раньше никогда не наблюдалось каких-либо серьёзных разногласий по политическим вопросам и не существовало группы, хотя бы отдалённо напоминающей оппозиционную партию. Следующие выборы, как я предчувствовал, получатся совершенно другими. Жаль, что ждать их приходилось ещё целых шесть лет, до 2073 года.