Время для Шерлока Холмса

Выражение энтузиазма и крайней степени концентрации, которая всегда характеризовала Холмса как преследователя, сменилось на его лице задумчивостью.
— Я ощущаю себя, — признался он, — персонажем греческой трагедии, которым руководят боги и который действует по их указке, не в силах отклониться от заданного курса и самостоятельно контролировать ход событий или свою судьбу. Мы должны сыграть в этой драме, следуя неявным указаниям, которые даёт нам враг. Нужно проявить осторожность, но тем не менее придётся отправиться по этому адресу в Чикаго. Другого пути у нас нет.
  
Глава восьмая ИМЯ ИЗ ПРОШЛОГО
 
К моменту, как мы добрались до Чикаго, я уже с трудом ориентировался во времени и пространстве, что, как я читал, является обычным делом для нынешних путешественников. Думаю, я воспринимал эту путаницу даже острее, чем человек моложе меня по возрасту, привыкший к сумбурному ритму жизни в конце двадцатого века. Я же много десятилетий провёл в изоляции в деревне в Суссексе, островке старомодной жизни посреди изменяющегося мира, и всё ещё воспринимал современность с перспективы девятнадцатого столетия. Пришлось напомнить себе, что я в Чикаго и на календаре четверг.
Пока Шерлок Холмс утрясал вопрос с арендой машины, я обдумывал то, что считал главной проблемой бессмертия: по своему физическому состоянию я соответствовал возрасту до тридцати лет и фактически выглядел на этот возраст, но психологический настрой отражал мой фактический возраст. Меня время от времени и самого поражала собственная косность мышления, занудливость и вечное недовольство всем вокруг. Попросту говоря, я считал себя стариком и никак не мог поверить в то, что на самом деле я молод и крепок.
Мне пришло на ум и ещё одно любопытное следствие моего долголетия. Я дожил до того момента, как мои хроники приключений Шерлока Холмса и доктора Уотсона получили мировую известность, но поскольку авторское право не длится вечно и его нельзя растянуть до бесконечности, я перестал получать отчисления. В противном случае мне пришлось бы раскрыть тот факт, что я всё ещё живу на свете, чтобы получать гонорары и спустя многие десятилетия после того, как я должен был умереть от старости. Расходы в этом расточительном путешествии в Америку покрывались не текущими поступлениями, а процентами, которые я заработал, выгодно вложив старые накопления.
Как только Холмс вернулся на нашей машине, мы отправились по адресу, найденному в кармане покойника, что предполагало длительную и скучную поездку из чикагского аэропорта О'Хара, но в конце концов мы оказались перед большим жилым кварталом на берегу озера неподалёку от северной границы города. Когда-то этот район определённо был элитным и дорогим, но сейчас пришёл в страшный упадок, и только относительно высокие цены на недвижимость благодаря близости к озеру не давали ему окончательно обветшать. Летний вечер выдался на удивление светлым. Мы не попали в вечерние пробки, которые только-только стали скапливаться в здешних переулках.
Чтобы войти, мы нажали кнопку рядом с фамилией Кантрелл на домофоне. Тогда у мисс Кантрелл в квартире раздался звонок, чтобы она при желании впустила нас внутрь, нажав кнопку в своей квартире. Наконец домофон запищал, сообщая, что дверь отперта. Однако перед этим хозяйка квартиры узнала наши имена с помощью специального переговорного устройства, вмонтированного в стену фойе. Имена, которые назвал Холмс, — Генри Холмс и Джеймс Уотсон — ничего ей не говорили, и мисс Кантрелл не хотела нас пускать, поскольку, как я уже упомянул, дом располагался в неблагополучном районе города. Но когда Холмс сообщил, что её имя мы узнали от профессора Мориарти, хозяйка охнула и быстро сказала: «Минуточку». Действительно, через пару секунд мы смогли открыть внутреннюю дверь.
Лили жила на третьем этаже. Пока мы поднимались по лестнице, она, видимо, засомневалась, стоит ли пускать нас в квартиру. Дверь была приоткрыта, но на цепочке, и мисс Кантрелл разглядывала нас через узкую щель, насколько позволяла длина цепочки.
 
— Что вам угодно? — испуганно спросила она.
Я видел, что у мисс Кантрелл бледная кожа и белокурые волосы. Кроме этого могу сказать лишь, что хотел бы увидеть больше, поскольку меня потрясло, насколько она напомнила мне ту Лили Кантрелл, которую я знал в прошлой жизни.
Шерлок Холмс определённо не попал под влияние такого же смятения, какое охватило меня. Он заявил решительным тоном:
— Мы хотим найти профессора Мориарти.
— Но вы же сказали, что он вас послал, — с сомнением ответила Лили.
— Нет, я этого не говорил, я сказал лишь, что мы узнали от него ваше имя. Более того, я не уверен, в курсе ли он, поскольку на самом деле ваше имя мы нашли у одного из его помощников, который был к тому моменту мёртв. Возможно, мы сможем помочь друг другу.
Мисс Кантрелл более не сомневалась, она открыла дверь и впустила нас, сказав просто:
— А я решила, что он проявил нетерпение и отправил вас за мной.
Пока Холмс расспрашивал, что значат эти слова, я молча внимательно рассматривал её. Она и впрямь напоминала ту Лили Кантрелл, которую я хорошо знал более ста лет назад в Сан-Франциско, хотя при ближайшем рассмотрении уже не так сильно, как мне показалось через приоткрытую дверь. Сходство сводилось в основном к определённым жестам и к той манере, в которой она говорила и слушала собеседника. Хотя подобные приметы и не относятся к внешности, но могут тронуть куда глубже, чем внешнее сходство. Было жутковато сидеть в квартире на берегу озера в Чикаго двадцатого века, слушая приглушённые звуки вечернего движения автомобилей, доносящиеся с улицы, глядя на грузовые суда и баржи, едва различимые на тусклом горизонте на огромной серой глади озера, которую я видел через большое окно передо мной, и при этом наблюдать за молодой женщиной, столь живо и болезненно воскресившей в памяти другую Лили Кантрелл, возле другого окна, тоже выходившего на водную гладь, — Лили, мою давно почившую любовь, жившую в Сан-Франциско в стародавние времена.
Что мои изменчивые тело и душа делают со мной? Я же не юноша, чтобы физически откликаться на присутствие молодой незнакомой дамы. Я старый, старый Джон Уотсон, дважды вдовец, старше, чем любой из ныне живущих людей. Случайное сходство имени и манер в каком-то смысле лишило меня мужества, хотя и напомнило мне при этом, насколько я молод телом.
Я с трудом заставил себя сосредоточиться на смысле слов Лили Кантрелл, а не на том, как она их произносит. Лили как раз говорила Холмсу, что несколько лет назад сделала глупость и позаимствовала деньги в банке, в котором на тот момент работала. Её не поймали, но совесть мучила бедняжку настолько сильно, что она никогда больше не повторяла содеянного. Лили вернула деньги тайком, как и взяла, но тем не менее была уверена, что тщательная проверка банковской документации изобличит её вину. Год назад с ней связался человек, которого я тут же опознал по описанию как профессора Мориарти. Он представился и заявил, что знает детали кражи, пригрозив выдать Лили полиции, если она не сделает того, что он скажет.
— Минутку, — перебил Холмс. — Вы говорите, что это произошло год назад?
— Да, год назад, — повторила Лили, не заметив взглядов, которыми мы обменялись с Холмсом. — Я пришла в ужас и тут же согласилась. Он велел мне бросить место в банке и пойти служащей в одно из городских правительственных учреждений. Я и сейчас там работаю. Каждый месяц мне по почте приходил конверт, набитый деньгами.
Тут Лили замолчала и уставилась на озеро.
— А что же он хотел от вас взамен? — Холмс потребовал продолжения куда мягче, чем я ожидал.
— Ничего, — ответила она. — Или почти ничего. Время от времени он приказывал мне отправлять ему по почте кое-какие документы, которые я брала на работе, или предоставлять ему другую информацию о городской администрации. Но никогда ничего важного. Почти всё то же самое он мог бы прочесть и в чикагских газетах.
— У вас сохранился адрес, по которому вы пересылали бумаги? — Холмс слегка подался вперёд в кресле.