Цветок яблони (СИ)

— О, — с печалью отозвалась госпожа Эрбет. — Я бы с радостью была только с ним. Но сейчас он пахнет кровью, видит кровь, создает кровь. Делает работу, которую может делать, возможно, лучше, чем все другие на этом поле. Я не смею отбирать у него это. И удержать тоже не смею. И брать с собой. Наши пути на время расходятся.
Лавиани сунула палец в ухо, покрутила там с сосредоточенной обстоятельностью человека, до которого внезапно дошло сказанное немного ранее:
— Уходишь? В смысле совсем?
— Да.
— Рыба полосатая. Давай. Порази меня.
— Через час в стене, выходящей к реке, поднимется маленькая решетка и из нее выйдет лодка, которая увезёт трех человек.
Лавиани легко посчитала, кто эти трое:
— С чего ты решила, что я отправлюсь плавать в компании слепой и её верной юбки? И кстати, где еще одна? Тот, молодой, что все время нюхает воздух, точно собака?
Госпожа Эрбет опиралась на посох, ранее принадлежавший старому дэво, не вернувшемуся из Рионы. Она скинула капюшон, повернула лицо к сойке, и та ощутила, как горяч «взгляд» сквозь черную повязку. Бланка ничего не ответила, и это обескуражило Лавиани.
— Хм. Ну, оставим на минуту мои довольно актуальные вопросы. Вот еще один. Куда мы направимся?
— Для начала на противоположный берег.
— Ты конечно же в курсе, что он отвесный?
— Дэво поднимет нас. Веревки уже готовы.
— Интересно.
Сойке действительно было интересно на это посмотреть, при ветре и сильном течении, в качающейся лодке.
— А дальше? Куда дальше, ваша божественность?
— В Шаруд.
— Вот как. Ближний свет. Предлагаю сбежать в Пубир. Или в пустоши. На край света. Еще есть Мут. Там тебя примут с распростертыми объятиями.
— Я бы с радостью. Но нам нужен Шаруд.
— Почему, рыба полосатая?!
Бланка неохотно сказала, глядя на мокрые городские крыши:
— Иногда ко мне начинают приходить странные желания. Чужие. После Рионы я иначе вижу нити. Их куда больше, чем прежде. И порой я понимаю, что правильно. Как надо поступить, чтобы все вышло.
— И как? Что изменит твое появление в столице Горного герцогства? В месте, где теперь все бегают с Вэйрэном и снесут нам головы, когда поймут, что мы не из их числа?
— Я лишу шауттов сил. Во всяком случае, на какое-то время. Во всяком случае, большинство из тех, что теперь на стороне да Монтага. И его тоже.
— В твоих ответах слышится довольно много сомнений. Даже неуверенности. Почему бы тебе не лишить их сил отсюда и не тащиться через страны, разоренные войной?
— Как бы я этого хотела, — прошептала Бланка. — В видениях и в словах дэво, что он поет мне в ухо, для этого требуется башня Калав-им-тарк. Та, что теперь отстроена.
— А она отстроена?
— Я видела это. В темных нитях.
— М-да... — Сойка в сомнении постучала пальцами по перилам балкона, где шел разговор. — Ну. Допустим. А евнухи? Ты доверяешь им?
— После смерти Саби и того, что случилось, — всецело.
— Даже не стану проявлять любопытство, чтобы узнать. Мне совершенно неинтересно. Скажи... — Она подалась вперед, заглядывая в бескровное лицо Бланки. — Скажи мне честно. Хотя бы сейчас. В чем твоя цель, Мири?
Рыжеволосая немного отстранилась, ответив с бесконечным терпением и усталостью:
— Я не знаю её целей, Лавиани. Когда-нибудь пойму или вспомню. Уверена в этом. Моя же цель — помочь Мильвио все закончить. И лишиться этой силы, когда он заберет статуэтку. Потерять глаза. Но поступить правильно. Мне надо быть там, в Шаруде. Как можно скорее. Сны говорят мне об этом. Мои кости молят об этом. Я слышу чужой голос, который призывает меня к этому.
— Чужой голос. — Сойка, вопреки своему скептицизму, ощутила, как мурашки пробежали у нее по спине. Но она была бы не она, если б не сказала:
— Знавала я в Пубире одно местечко, где находилось полно тех, кто слышал в головах чужие голоса. Их обычно запирали, чтобы они не причинили вреда себе и другим несчастным.
— Я должна свить из нитей ключ, чтобы попасть в башню. Последние две строчки Медной книги говорят об этом. Пора завершить все пророчества Храма. Я хочу идти дальше, не оборачиваясь на то, что не закончено и тянет меня назад.
 
— Любишь ты рисовать кисточкой по воде в луже, — скривилась сойка. — Ты собираешься бросить их всех здесь.
— Они знают.
— И Вир?
Бланка промолчала, и Лавиани осклабилась:
— Конечно нет. Иначе бы он отправился с тобой в столь опасный путь. Ведь это лучше, чем взять такую, как я.
— Он таувин, — тихо напомнила госпожа Эрбет. — Его нити с каждым днем насыщаются светом. Даже мне иногда больно смотреть на них. Вир как маяк. Солнце. Нам придется провести в Шаруде некоторое время. Он привлечет внимание, если там есть те, кто может видеть суть вещей.
— Ты о Вэйрэне.
— Да. Никто не знает, на что он способен. Мне нужна твоя помощь. — Голос Бланки прозвучал неожиданно умоляюще, совершенно непохоже на нее, и Лавиани вдруг поняла, как та устала. И как испугана. — Слишком далекий путь. Если нас найдут шаутты, поймут, кто я, что у меня в сумке, — возможно, мои дэво не смогут помочь. Просто зря умрут. А без их помощи я не подготовлю путь для Мильвио и Шерон. Все уже сделанное окажется напрасным.
— Никогда еще не видела человека, который так спешит второй раз расстаться с глазами во имя призрачной благой цели, рыба полосатая.
Лавиани не хотела волочиться в горную страну. Сидеть под боком у логова придурка, то и дело приходящего в мир и устраивающего в нем полный кавардак с многочисленными жертвами. Очень не хотела. До боли в рёбрах. И все же сказала, удивляясь, что не приходится выталкивать из себя слова:
— Хорошо, девочка. Шаруд так Шаруд.
Дождь ненадолго стих, в разрывах облаков проглянуло солнце, осветив равнину и громаду Лентра.
Стены влекли Тэо. Интересно побывать внутри, посмотреть город, о котором столько слышал.
Но он не мог. Как и Шерон.
Как и шаутты.
Даже подойти к нему был неспособен. Для асторэ, для тех, кто пришел с той стороны, и тех, кто пользовался силой той стороны, столица Ириасты была недоступна.
Испытывал ли он сожаление?
В прошлой жизни, когда колесил по миру вместе с бродячим цирком (жизни, ставшей столь далекой, призрачной, исчезнувшей) — да. Конечно. Он был бы расстроен.
Теперь же, когда Пружина увидел многое, когда он успел побывать в весьма странных местах, как лес эйвов или Аркус, когда присутствовал в Рионе в дни её гибели и возрождения... когда волшебством создан мост через море, — Лентр это такая малость.
Мильвио стоял рядом, в сильно потертой кирасе, латных наплечниках, наручах и легком открытом шлеме. Неброский доспех, светло-серый, с едва заметными вмятинами и выбоинами. Броня, больше подходящая командиру наемников «Виноградных шершней», чем человеку из свиты герцога Треттини.
Они оба смотрели, как строятся армии. Одна против другой. Линия за линией. Квадрат за квадратом.
Бесконечно. Неспешно. С обреченной обстоятельностью людей, готовых драться, убивать и умирать.
Одни защищают то, что им дорого. Другие нападают, чтобы принести то, что дорого им. Каждый считает себя правым.
Полки, баталии, отряды лучников, кавалерии и пикинеров приходили в движение, шли на место, указанное командирами. Кто-то вставал в авангарде, кто-то блокировал дороги. Защищал лагеря, обозы, припасы и госпитали. Резервы сосредотачивались у кромки леса, забирались на холмы, занимали укрепления. Стояли под стенами и вдоль берега.
С одной стороны — разномастные знамена. Всех возможных цветов, с бесчисленными незнакомыми гербами. С другой — изображение водоворота. Знак Вэйрэна.
Тэо понял, что его едва заметно «колотит». Точно так же он волновался во время первого выступления.
— Как к такому можно привыкнуть? — спросил он, обозревая мокрое пространство с бесконечным количеством луж, грязи, живых и мёртвых. На чьем-то шлеме блеснуло тусклое солнце и тут же погасло, скрывшись за тучей.