Цветок яблони (СИ)

Дикай сел, уставился на Вира вопросительно, но ему никто ничего не пояснил.
— Тебе надо время подумать? Отлично. Если надумаешь, приходи в лагерь моего отряда через два часа. И забери вещи, с которыми ты приехал, из комнат. Дом уже начали ломать.
Вир не стал спрашивать, что ему делать, если не надумает. Совершенно глупый вопрос. Он уже для себя все решил.
— Эй, парень! Сыграй нам что-нибудь веселое! — окликнул Вира какой-то обнаженный по пояс солдат, вместе с товарищами кидавший лопатами землю.
Дикай (все в тех же доспехах, кажется, он их никогда не снимал), заметивший Вира, гаркнул с веселым задором:
— Это твой новый сотник, солдат! Как бы тебе не пришлось ему петь!
Тот, явно сконфуженный, присвистнул, потирая затылок, под нестройные смешки окружающих.
— Знаешь его? — услышал Вир краем уха.
— Не-а. Больно молод для сотника. Нет?
— Савьятец с Бродов. Говорят, он рыцарь. Правая рука алагорской герцогини. Рубится как дикий зверь.
— Кто говорит?
— Ну...
Вир отошел уже достаточно, чтобы не услышать ответа. На бредни он не считал нужным реагировать. Даже мысленно. Его никогда не заботило или тем паче обижало подобное.
Про игру и что-то веселое к Виру обратились не просто так. Когда он уезжал, Тэо отдал ему лютню в невзрачном потертом чехле.
— Окажи мне услугу, — попросил Пружина. — Увези с собой. Есть шанс, что я уже не смогу вернуться во дворец и забрать её при неудачном раскладе. А я с ней столько возился, чтобы восстановить. Жаль, если она пропадет.
— Ты же знаешь, что творится под Лентром. Я не смогу за ней следить.
— Ты единственный, кто уезжает. С тобой у нее больше шансов.
— Не знал, что ты умеешь играть.
— Совсем не умею. Это память об одном человеке и событии. Её хранил Мильвио, Шерон, потом я. Кажется, пришла твоя очередь. Если уж не придется нам встретиться, передай какому-нибудь музыканту.
Вир оставил инструмент в комнате, которую дал Дэйт, когда он приехал. И теперь забрал свой немногочисленный скарб, где самой весомой частью, кроме меча Шрева, была лютня, которую он ни разу не достал из чехла.
Его догнал Дикай, пошел рядом:
— Знаешь, где сторожка?
— Нет, милорд.
— Иди прямо, к лесу. Через весь лагерь. Вон туда, за большой желтый шатер.
— Если мне позволено спросить... — Вир дождался кивка. — Почему там? В смысле, милорд да Лэнг ждет меня в довольно странном месте. Не в лагере.
— Тебя хотят видеть люди из Лентра.
— Милорд?
Дикай посмотрел на Вира с сомнением:
— Милорд да Лэнг считает, что при дворе герцога Треттини есть шпионы. Конечно, есть. Один из них служит герцогу Ириасты. Они узнали про тебя.
— Милорд?
— Что ты заладил, сотник? — с некоторым раздражением произнес бывший оруженосец Дэйта. — Говорят, ты самый настоящий таувин. Они так считают, и люди герцога прознали, что ты приехал к нам. Чтобы помочь. Они хотят посмотреть на тебя. Убедиться, что это правда. Это правда?
— Я не зверушка.
— Так и скажи. — Дикай был разочарован, не услышав ответа на свой вопрос, но не стал настаивать. — А лучше скажи, что таувин. Даже если это ложь. Что ты убиваешь шауттов голыми руками. Сейчас людям нужна любая вера в победу.
Вир не стал говорить, что ни один дурак не поверит человеку, который назовет себя таувином и не представит доказательств. Дикай это и без него прекрасно знал.
— Поторопись, сотник. — Рыцарь не собирался его провожать. — Делегация приедет минут через сорок. Милорду надо с тобой все обсудить.
— Да, милорд.
Под стрекот кузнечиков пройдя через укрепленный лагерь «Дубовых кольев», он вышел на лесную опушку в самой дальней части Четырех полей, в четверти лиги от Вьенской дороги.
Здесь, на подготовленной вырубке, располагались кухни и строились загоны для скота, чтобы кормить людей.
Пустая поляна из пней. Сто с лишним шагов, где не было никого, — и вот она, сторожка лесника. Та казалась здесь странной, потерянной, неуместной. Ручей, который журчал возле самого крыльца, хоть как-то скрашивал её одиночество и напоминал о том, что совсем недавно тут рос лес, охотничьи угодья герцога Амри де Урми.
 
Дверь была приглашающе распахнута, и Вир, остановившись перед ней, стукнул в косяк костяшками.
— Заходи! — раздался голос.
Женский голос.
Ему пришлось сильно пригнуться, чтобы пройти под притолокой, да еще и не задеть её грифом лютни. И тут же он остановился и потянул из ножен меч. В узкой прихожей, довольно темной для обычного человека, лежали двое. В кольчугах, шлемах, при оружии.
Пахло кровью, она продолжала течь из горла одного из солдат потоком, и это означало, что умер он около минуты назад. Телохранители Дэйта. Из его старых вояк, из северян.
— Заходи, — вновь позвали его, и в голосе слышалась легкая насмешка. — Не бойся, юный рыцарь. Поговорим.
Он не считал себя глупцом. Понимал, что в некоторых случаях следует отступить назад. Возникла мысль выйти, заблокировать дверь и бросить огонь. Та, кто звала его, словно прочтя мысли, мягко надавила:
— Или я разорву горло этому дураку. Его жизнь в твоих руках. Делай выбор.
И он решился.
Квадратная комната с двумя небольшими окнами, сейчас открытыми, так что ветер, залетавший сюда, волновал занавески — серые тряпицы. Стол из трех плохо подогнанных друг к другу досок, кровать на низких ножках в углу, лосиные рога, погасший очаг.
Женщина в простом крестьянском платье, с редкими черными волосами в далеком прошлом была красивой.
В очень далеком.
Ее потрескавшиеся губы казались пепельными. Кожа высохла, покрылась пятнами и обтягивала череп, глаза закрыты черной повязкой. Обе руки она нежно держала на плечах Дэйта.
Тот не сопротивлялся, и Вир не сразу, но увидел, как дымчатый шнурок, слабо различимый из-за недостатка света, оплетает человека.
— Прикончи тварь! — сказал Дэйт. — Не доверяй!
— Ш-ш-ш, — попросила женщина. — Мясу слова не давали.
— Я уже покойник! Убей!
Тень накрыла его рот, оплела, лишая возможности говорить.
— Надоел. — Женщина посмотрела на Вира из-за спины Дэйта. — Пусть пока посопит.
Они несколько секунд рассматривали друг друга.
— Выдержка, — шаутт склонил голову, — достойная прошлого поколения.
Он издевался. В нем не было ни уважения, ни почтения.
— Подумать только. Первый зародыш настоящего таувина за столько веков прямо передо мной. Не могу поверить. Так что? Хочешь попытать счастья? Нападешь?
Вир просчитывал варианты. Он, без сомнения, убьет шаутта. У него получится, хоть и видит подобную тварь впервые. Его уверенность опиралась на опыт Катрин и других друзей. Он знал, что нужно делать. И знал, что его меч опасен для демона.
— Проблема в том, что прежде, чем я тебя достану, ты убьешь его.
— Я и так убью его. Ты же слышал, что он сказал. Не доверяй шаутту. Мы — ложь.
Вир под взглядом лунного человека свободной рукой осторожно снял с плеча вещмешок, затем лютню.
— Слышал о тебе. Ты Рукавичка. Демон в теле сойки.
— Да-да. Мы добрые друзья с этим наивным дурачком и его ныне покойным другом герцогом. — Демон небрежно похлопал плененного по щеке.
— Убьешь его, и я прикончу тебя. Обещаю.
— И что потом? — с интересом спросила та. — У Зародыша интересный клинок, не спорю. Ну, сдохну я, считаешь, война тут же закончится? Все такие сразу скажут: ну раз так, идем по домам? Ты настолько наивен?
— Я убью тебя не для того, чтобы закончить войну. А для своего удовольствия.
— Ц-ц-ц. А ты хорош! — рассмеялся шаутт. — Да! Такие ублюдки мне по нраву! Прямые. Ну что же. Все мы можем получить удовольствие. Я от смерти человека, ты от моей. Если получится конечно же. Но эти удовольствия скоротечны. Давай поговорим.
— Именно для этого ты и пришел. Искал меня.
— Убей себя, и Дэйт останется жив.
— Что-то не хочется.
Демон осклабился: