Игра в лево - право (ЛП)

Через несколько минут Вранглер подъехал к островку земли, окружённому тёмными водами. Где-то он вдалеке он резко обрывался и исчезал в пучину озера. Однако дорога, разумеется, продолжалась. Она была единственным, что уходило за край озера. По обе стороны от машины зияла пустота, а впереди — только узкий мост из идеально ровного асфальта, слегка приподнятый над грязью и камнями.
Я притормозила, и машина остановилась посреди острова. Впервые за несколько дней я открыла дверцу машины и вышла наружу. Скучный стук асфальта сменился едва уловимым шорохом, когда я направилась к берегу озера.
На побережье был виден объект, почти полностью укрытый густой травой. Удивительно, что мне удалось рассмотреть его с дороги — возможно, благодаря тому, что он выбивался из однородного ландшафта.
Приблизившись к водной глади, я догадалась, что это. Это была человеческая рука, которая тянулась из воды к берегу. Я опустилась на колени, чтобы рассмотреть её получше. Пальцы всё ещё прочно впивались в почву. Маникюр облупился, а сами ногти были сломаны. Мертвенно-бледная кожа скрывалась под толстым краем шерстяного рукава. Там, где серый рукав окунался в озеро, вода впитывалась в ткань, окрашивая её в чёрный.
С печальным вздохом я поднялась с колен и склонилась над водой. Тело Марджори Гатхард покоилось на дне озера, а её широко распахнутые глаза всё ещё смотрели куда-то ввысь. Она почти идеально сохранилась. За исключением вздутой бледно-серой кожи. Марджори выглядела точно так же, как женщина с тридцать четвёртого поворота, которая пыталась отговорить меня от продолжения путешествия по дороге и говорила об озере, желавшем испить из её ран.
Судя по всему, её слова не были полностью лишены смысла. Было очевидно, что тело несчастной девушки обескровлено. Единственным доказательством того, что в венах Марджори когда-то текла кровь, было лишь большое тёмное пятно на затертой блузке.
Виновник не заставил себя ждать.
Из глубин озера был слышен несмолкающий шёпот. Достигнув моих ушей, он запустил свои корни глубоко в мой разум и взрываясь вихрем невероятно заманчивых обещаний. Шёпот сулил избавление от фантомных болей и полное восстановление руки, причём даже более сильной, чем до её утраты. Кроме этого, озеро показало мне частичку своего необъятного размаха. Его самые дальние берега достигали самых разных миров, его самая глубокая точка лежала ниже всего мироздания. Мне предложили познать каждое лье, каждую морскую милю, каждый непостижимый берег.
Я опустила руку в озеро, пока шёпот всё настойчивее соблазнял меня обещаниями. Через мгновение я уже крепко сжимала ладонь Марджори и, упираясь пятками в землю, тащила её на сушу. Вода пошла рябью, когда я медленно тащила безжизненное тело на берег.
По мере того, как я отдалялась от озера, шёпот в моей голове становился всё громче и яростнее.
Обещания голоса были невероятно соблазнительными. Однако после того, как я увидела последствия этих обещаний, я заметила на лице Марджори невыразимую обиду. Я поняла, что каждое слово этого шёпота — ложь, чувство отчаяния и вечный голод, исходящий из глубин озера. Я примерно поняла, каким был последний путь Марджори и каким бы он был для меня, если бы я потеряла себя в этих водах. Ведь не зря бесчисленные берега, показанные озером, оказались пустыми.
У бедняжки не было шансов. Она вышла из леса одна, тяжело раненная и без машины. Она пешком прошла весь путь, истекая кровью. Дорога поддерживала в ней жизнь, но, видимо, даже это не помогло... И когда притягательный шёпот озера пообещал всё исправить и залечить раны девушки, наивная Марджори не смогла ему противиться.
Рука девушки впервые за долгие годы коснулась суши, её тело наконец покинуло воду. Я тащила тело, пока я не добралась до Вранглера. Немного поколебавшись, я открыла багажник и достала складную лопату Роба.
Я никогда раньше не копала могил, да и моя травма совсем не помогала. Длинный шарф обвился вокруг моего пояса, пот медленно скатывался со лба. Только спустя пять часов я закончила копать. Спину сковывала судорога, а ладонь никак не хотела разжиматься. Я опустила тело Марджори в могилу, мне хотелось сделать это как можно аккуратнее и бережнее. Но уставшая рука просто упустила девушку, несмотря на все мои усилия.
 
Примерно час я засыпала могилу. Это оказалось тяжелее, чем я думала. Когда первые комья земли посыпались с лопаты на лицо трупа, я поняла, что я последний живой человек, который видит Марджори Гатхард. Её похороны внезапно стали неуважительными, как будто у меня не было права хоронить.
Когда я закончила разравнивать землю задней частью лопаты, то упала на колени. Тупая боль пульсировала во всем теле.
Марджори: Ты.
Ещё до того, как я повернулась к ней, я поняла, что она злится. В этом коротком слове таилась глубокая ненависть, оно сочилось ядом презрения. Это прозвучало так, будто десятилетиями гнило в её легких. Я неохотно обернулась и оказалась лицом к лицу с женщиной, которую только что похоронила.
Выглядела она совершенно по-другому: одежда была сухой, кожа чистой и, конечно, на блузке не было никаких кровавых пятен.
АШ: Марджори.
В отличие от безжизненного тела, лежащего под землёй, девушка передо мной явно не обрела покой. Она вся тряслась от злобы и ярости, точно как тогда, когда мы встретились с ней впервые. Я видела, как её тело дрожит под напором бурных эмоций.
Марджори: Я преследовала тебя. Я побежала к тебе. Я бросила его ради тебя.
АШ: Что... прости, Марджори, я не понимаю, о чём ты. Что ты имеешь в виду?
Марджори: Я видела вещи, вещи столь прекрасные. И я увидела её, одиноко бредущую по неизведанным мирам. Я бросила всё ради тебя!
Я все равно не понимала, что она имела в виду. Не было смысла спрашивать, что она хотела этим сказать. В попытке понять её бред, я осознала, что могу только пытаться говорить с ней на одном языке.
АШ: Марджори, я… я не хотела этого.
Тяжелое дыхание призрака прервалось приступом истерического смеха.
Марджори: О, ты хотела… ещё как хотела. И теперь... теперь ты здесь.
Шаткое настроение Марджори опять изменилось. Её смех перешёл в неистовый плач.
Марджори: А что мне теперь делать?... Что мне делать?!
Девушка, стоявшая передо мной, сгорбилась под тяжестью собственного вопроса... Она обхватила голову руками и всё повторяла и повторяла этот вопрос, как в бреду. Пока я смотрела на её борьбу с отчаянием, меня вдруг поразила странная догадка: а что, если после смерти нет никакого ада или рая? Что, если ничто не предопределено? Что, если то, как мы проведём свою загробную жизнь, зависит от нас самих?
Душа Марджори стоит над своим безжизненным телом... всё ещё привязанная к нему и совершенно потерянная.
Нет никаких доказательств существования рая, вечных мук или неизбежного небытия, и общая черта, которая их объединяет — это лишь освобождение от тяжести нашего бренного тела. Возможно, мы никогда не будем свободны и проведём вечность в компании своих недостатков, неуверенности и недовольства. Возможно, мы сами решаем, какой будет наша загробная жизнь.
Это стало самым страшным открытием на всём пути.
АШ: Он никогда не прекращал поиски, ты же знаешь.
Марджори моментально успокоилась, ведь она знала, о ком идёт речь. Она посмотрела на меня как-то по-другому.
АШ: Я видела его на дороге. Он не останавливался. Он бы ни за что не остановился. Я думаю, он искал тебя, Марджори, и ищет до сих пор.
Марджори смотрела сквозь меня. Впервые за всё время с нашей первой встречи на улице Финикса, я увидела на её лице слабый огонёк чего-то отличного от страданий и ярости. Спустя миг я отвела взгляд и достала из кармана телефон. Одним махом я удалила все номера, кроме одного — того, который я скопировала из Нокии во время нашей второй ночёвки на дороге. Это был номер, который принадлежал потерянному страннику.
 
АШ: Я не знаю, может ли это помочь, но… случались вещи и постраннее.