Американец. Хозяин Севера (СИ)

При этих словах хозяин картины добродушно рассмеялся. Через пару секунд, к его смеху присоединились и оба оставшихся гостя. Ну а там и я поддержал компанию. В самом деле, чего это я в ступор впал, спрашивается?
И сам себе саркастически ответил: «Ну да, всего ничего! Встретился воочию с гением и кумиром, подумаешь пустяки, верно?»
А ниже числить я Менделеева никак не согласен! Так что спасибо за шутку, помог в себя прийти. Но пора и отвечать.
— Раскусили вы мою хитрость, уважаемый Дмитрий Иванович! Да, я затем вес куба к двум тройским унциям и подгонял. Уверен был, что газетчики за это сравнение обязательно ухватятся. Тройская унция[14] серебра нынче чуть больше полутора рублей стоит, а тут пара унций, так что цена всего втрое ниже. И это — за простую древесину-то!
— Ну, скажем честно, совсем даже не простую! — хитро прищурившись, ответил хозяин квартиры.
— И снова не спорю, кому ж знать это, как не профессору Менделееву?
Тут старший из гостей слегка хихикнул.
— За стол, за стол! — снова распорядился Менделеев. — Прошу всех отобедать, чем Бог послал!
Когда мы расселись, он снова заговорил:
— Итак, Юрий Анатольевич, вы сумели меня заинтриговать. Описанный вами метод синтеза бензола весьма любопытен. Выход продукта просто поразительно высокий. Да и материал для своих кубов вы интересно получаете. Фосген пока для этих целей никто, насколько мне известно, не применял[15]. Даже удивительно, что вы такое придумали, не только не отучившись в университете, но даже более того — не окончив гимназии.
— Я уже писал вам, Дмитрий Иванович. Химию мне преподавали не ниже университетского курса. Правда, мои преподаватели ничего не говорили о своем прошлом, но сам результат говорит за себя. Курс наук мне был дан солидный, в чем-то побольше не только обычного гимназического, но и университетского!
— Ну да, разумеется! — как-то задумчиво ответил Менделеев.
А затем перешел к делу:
— Итак, Юрий Анатольевич, вы обратились ко мне за помощью и советом. Как я понял, вы собираетесь и дальше удивлять мир, создавая искусственные органические материалы. Но при этом зачем-то попросили свести вас со специалистами по сталям. Ну что ж, позвольте представить. Господин справа от вас — Дмитрий Константинович Чернов[16]. В прошлом — мой ученик, а ныне — лучший специалист по сталям в России, уж поверьте мне. Замечу, что скорее всего на сегодняшний день он лучший специалист и во всем мире. И уж точно, что один из лучших. Ну а это — Александр Александрович Байков, ваш сверстник и тоже мой бывший ученик. Вернее, наш бывший ученик, мой и Дмитрия Константиновича. И мы оба уверены, что по части сталей и прочих сплавов он далеко пойдет.
Представленные господа вежливо кивнули мне, но предоставили и дальше говорить хозяину квартиры.
— Так все же, Юрий Анатольевич, каким образом специалисты по металлургии могут помочь вам в синтезе новых органических материалов?
Прежде, чем начать отвечать, я порылся во внутреннем кармане и бросил на стол несколько полосок серебристого металла. Хозяин квартиры и гости с интересом начали его разглядывать, а я тем временем объяснил:
— Я действительно считаю, что у искусственных материалов огромное будущее. И не только у таких, как ацетилцеллюлоза, являющихся лишь модификацией природных соединений. Нет, я сумел получить несколько интересных соединений, добиваясь объединения простых молекул в длинные цепочки…
— Вы говорите о полимеризации? — уточнил Менделеев. — Если так, то в этом нет ничего нового. Реакция эта известна уже около полувека.
— Совершенно точно, Дмитрий Иванович! — оживился младший из гостей. Как его, Байков, что ли? Или Байтеков? А может Байдаков? Что зовут его Сан Санычем, это я сразу запомнил, а вот начет фамилии я не уверен. — Давно уже пытались получить полимеры. Если память мне не изменяет, то опыты велись и ведутся со стиролом, изопреном, дивинилом…
— А также с хлорвинилом и метакриловой кислотой! — кивнул Менделеев. — Все верно помните, Александр Александрович. Только вот полезных свойств у этих полимерных соединений пока не найдено.
 
И он повернулся ко мне. А я пытался отойти от шока. Это что же, с получением полистирола, ПВХ, искусственной резины и оргстекла, которые я собирался вывести на рынок, тут работают уже полвека⁈ Они давно известны, получается⁈ Так это все же не мое прошлое, а просто очень похожий мир[17]⁈
Впрочем, Дмитрий Иванович сказал, что у этих полимеров «не выявлено никаких полезных свойств». Да и я никаких следов пластмасс не видел и ничего о них не слыхивал до этого разговора.
— Я сумел получить весьма интересные образцы полимеров. И уверен, что не позднее, чем через год, когда я налажу производство этих материалов, спрос на них превзойдет нынешний ажиотаж с ацетилцеллюлозой. Вот только, аппараты для этого синтеза должны быть непростые. Вещества там едкие, обычную сталь «съедают» за считанные часы, я проверял. Так что делать их надо из такой вот стали. С никелем и хромом. Двенадцать и восемнадцать процентов соответственно. Получить я ее смог, хоть и пару слитков всего. А надо отладить процесс, чтобы изготовить хотя бы несколько сот тонн такой стали. А потом из нее сделать трубы и листы, а из них уже сварить аппараты… Тут мне не справиться. Вот я и попросил свести меня со специалистами.
Тут я сделал небольшую паузу, обвел взглядом присутствующих, а затем улыбнулся и закончил:
— Ведь куда лучше, если каждый будет заниматься своим делом, верно?
Из мемуаров Воронцова-Американца
«…Разумеется, в тот вечер мы ни до чего не договорились. Металлурги утащили принесенные мной слитки, потом долго изучали. А после мы, разумеется, обсуждали условия. Договорились почти по схеме, предложенной Кошко. Старший, то есть Чернов, консультирует и руководит, а младший, то есть Байков — работает руками. Лабораторию пришлось создавать в Питере, уезжать ни один из них не был готов. Причем до лета Байков еще делил время с преподаванием в Институте путей сообщения. Но я нашел людей, которые помогут решить проблему с оборудованием, а это было самым важным…»
Санкт-Петербург, 8 ноября (20 ноября) 1898 года, воскресенье
— Господа, позвольте представить, Воронцов Юрий Анатольевич! Изобретатель «магического куба», предприниматель и миллионщик. Тот самый, которого наши газеты прозвали Американцем.
Я коротко поклонился обоим господам, которым меня представляли, под негромкое бормотание, заверяющее, что им очень приятно знакомство, а Александр Михайлович тем временем продолжил, указывая на пожилого, но явно важного господина:
— Юрий Анатольевич, позвольте в свою очередь представить вам действительного тайного советника князя Михаила Ивановича Хилко́ва, министра путей сообщения Российской империи.
Ударение при произнесении фамилии, он, вопреки услышанному мной в САСШ, поставил на втором слоге. Я уже начал новый поклон, с заверениями, что очень рад такому знакомству, как Великий князь, лукаво глянув на нас обоих, добавил:
— … Также называемый в прессе Американцем.
Тут Хилков не удержался и довольно хихикнул. Я не удержался, и тоже поддержал его. Но затем все же, следуя требованиям этикета, завершил поклон и громко произнес:
— Очень рад знакомству, господин Хилков! В Северо-Американских Штатах я чуть ли не первым делом услышал про вас. И мне лестно, что газетчики сравнивают меня с вами, пусть и не очень заслуженно.
— Ну, я надеюсь, господин Воронцов, что это временно. С тем мощным стартом, который вы взяли, вы просто обязаны еще не раз потрясти нас своими достижениями. Тем более, что я слышал, в американских газетах вас уже начали прозывать «русским Эдисоном».
Мне не осталось ничего иного, как снова благодарно поклониться. Да уж, с Хилковым не забалуешь, и демократично по имени-отчеству не пообщаешься! И дело даже не в княжеском титуле, не в разнице в возрасте и не в министерском чине. В конце концов, Энгельгардт тоже шишка немалая, губернатор Архангельский, как-никак! И возрастом не сильно младше Хилкова. Однако теперь зовет меня по имени-отчеству, пожал при недавней встрече руку и настаивал, чтобы я его звал Александром Платоновичем и никак иначе.