Ботан (СИ)

— Извини.
От него пахнет дождём и свежим воздухом.
— Ты что такой весёлый? — Я повернул голову к нему.
— Повод есть, — чмокнул меня в губы и отстранился. — Вечером скажу за ужином. — Он снял косуху и повесил на вешалку в прихожей. — Ужин, кстати, с тебя. Я с мелкой посижу. Да, Мелочи? — обратился он к ней.
Мила, как всегда, рассмеялась и опять ручки к Стасу потянула. Тот посмотрел на меня в ожидании согласия.
— О, Господи! Забирай. — Я закатил глаза и стал убирать Милины шедевры со стола.
— Ну что, идём мыться и играть? — вытащил из специального стула и под её визг они ушли в сторону ванной.
В день суда под вечер я просто вырубился, а наутро афигел, когда узнал, что Стас впервые поменял памперс Миле. И самое обидное было то, что я этого не увидел.
Этот суд не даёт спокойно спать по ночам, начал злоупотреблять успокоительным. Пока Стас не вырвал однажды у меня из рук пузырь и вылил его в раковину. Я тогда злился, не разговаривал с ним до самого обеда второго дня. А он терпеливо ждал, пока я сам не пойму, что он прав. Злость прошла, и я понял, что он правильно сделал. Так и до зависимости недалеко, а мне только этого не хватало.
Я ещё в тот вечер уже не злился на него, сделал вид, что сплю, когда он лёг рядом, обнял и притянул к себе. И на удивление, я уснул и без медицинской помощи.
  
81
 
— А почему вина на столе нет? — спросил Стас, входя в кухню, где я уже разложил тарелки на стол.
— Я не подумал, — удивлённо уставился на него.
Давненько мы вино не пили просто для расслабления. А откуда ему взяться, если всё время в напряжении?
— Всё сам! Всё сам! — театрально вздохнул он и достал бутылку из шкафа.
— Я очень рад, что ты сегодня такой весёлой, но вспоминая каким ты был последние дни, это немного настораживает.
— Соколов!
Я округлил глаза до размера теннисных мечей.
— Ох, бля, да не кипятись ты так.
— Не буду, Чёрный. — Я же не могу оставаться в долгу.
— Я тебе сейчас дам…
— Дай!
— Не искушай, давай поужинаем. — Он сел за стол, и я напротив него.
Разлил вина по бокалам, протянул свой, и мы чокнулись, он отпил глоток и принялся уплетать мясо. Нормально? Я тут жду с обеда, что он там хочет мне сказать, а он спокойно жрёт мясо.
— Я тебе это вино на голову вылью, если ты не скажешь мне то, что хотел.
Он перестал жевать и с опаской посмотрел на меня.
— Я не шучу.
— И пожрать в этом доме не дадут, — встал из-за стола и пошёл в прихожую, вернулся с папкой в руках и положил её передо мной на стол.
Я отставил бокал в сторону и, взяв папку, открыл и начал читать, и не поверил своим глазам.
— Это… Это правда? — Я уже напился и сплю, или что?
— Чистая. Мила полностью под твоей опекой, — подтвердил он написанное на бумагах.
— Но как? Как тебе удалось это сделать? — у меня от радости и руки задрожали.
— Деньги, Тёма. Они решают всё.
Я как ужаленный вскочил со стула и прыгнул на него так, что мы чуть не свалились на пол.
— Задушишь, — прохрипел он.
— Спасибо. Спасибо тебе за всё, — прилип я к его губам в долгом и страстном поцелуе.
— Если ты не остановишься, я тебя трахну прямо на этом куске мяса, — пригрозил или предупредил он.
Я совсем не против, но хочется узнать подробности.
— Много заплатил? А как ты с ними договорился? — начал заваливать вопросами.
— Через этого идиота адвоката. Хоть на что-то был способен. Но свернуть ему голову до сих пор хочется, — гневно проговорил он.
— Почему, если он помог?
Ему, в принципе, много причин не нужно.
— Помог! Так помог, что еле разгребли его сраную помощь, — кивал он головой.
— В каком смысле? — Я всё ещё не понимал, да и не ответил он ни на один вопрос.
— Судья немного гомофоб и узнал он о наших отношениях от гребаного адвокатишки, — ошеломил он меня ответом. — Если бы он держал язык там, где ему место, мы бы сразу получили опеку.
— Но всё же хорошо уже. Ты его не трогал?
Его вмиг заинтересовала надпись на этикетке бутылки.
— Стас?
— Будем считать, что нет.
— Это как понимать?
— Один удар в челюсть не считается.
— Ты неисправим, он же исправил свою ошибку.
Стас остаётся Стасом, на дольку, но остаётся.
— Да. Но я не мог по-другому. Давай закроем тему. Документы в порядке, можем вернуться домой.
— Хорошо. Когда?
— Хоть завтра.
Я не удержался и прильнул снова к нему, и на этот раз он выполнил свою угрозу — разложил меня на столе.
  
82
 
Стас
— Почему ты такой упёртый? — Час уже спорю с этой язвой. Два дня как в город вернулись и никак не придём к компромиссу.
— Повторяю: твоя мама может вернуться в любой момент, зачем нам тесниться там, когда у меня своя квартира есть?
Да, блядь!
— С чего ей вернуться? У неё свой дом и своя жизнь там, с её мужем!
— В гости приедет. В отпуск. Причин масса. Сделаем одну комнату под детскую и всё.
— И хрен с тобой. Надоело. Ты упёртый баран.
— Аналогично.
Рассмеялись оба.
— Ладно. Завтра найму бригаду и начнём ремонт. Опять!
— Отлично. Можем съездить и выбрать мебель.
— Съездим. Завтра к отцу на ужин, помнишь?
Мой отец спит и видит, как познакомиться с Артёмом и мелкой. Они виделись, но тогда было не до знакомства. Толком и не говорили, поздоровались и всё.
— Забудешь тут. Как вспомню, так сердце вскачь пускается. — Артём встал со стола и убрал кружки.
Он мелкую уложил, и мы сели обсудить вопрос с квартирой.
— Он тебя не съест, — усмехнулся я. Хоть и у самого присутствует лёгкое волнение. Он с какой-то бабой молоденькой живёт, и я ещё ни разу не был у него на ужин. Это будет нечто.
— Не съест. Но от этого не легче…
Послышался голос мелкой, и Тёма в спешке вытер руки кухонным полотенцем.
— Не отвлекайся. Я пойду.
Лучше мелкую успокою, чем посуду мыть.
Артём мне мозг ложкой ест, потому что он не увидел, как я ей памперс поменял, всё просит, чтоб я это ещё раз сделал. А хрен ему, пусть помучится и включит фантазию. Сделали эти двое из меня розового плюшевого медведя. И я задумался, и где-то внутри презираю себя за то, каким говном я был. За то, что вёл себя по-свински, особенно по отношению к Артёму.
Но, блядь, я ему благодарен за то, что он, если не забыл, то простил того Стаса. Что сделал меня лучше, заставил задуматься о своём поведении, о своих действиях. Пересмотреть принципы жизни и пойти по правильному пути. У меня есть любящие меня люди, важные люди в моей жизни. И ближе, чем Артём и мелкая, к которой я прикипел так, что хрен позволю кому-то её обидеть. Порву на куски к хуям, зарежу и кину собакам. У меня никого больше нет. Отец? Он определённо мне дорог. Мать, конечно же. Но вот этот крохотный человек, что сопит у меня на руках и морщит лоб, и язва, что моет посуду в кухне — важнее всех на свете.
Оказывается, в жизни самое важное — это семья. А они моя семья. Это чертовски приятно, когда тебя ждут дома. Когда бегут в твои объятия, как только ты переступаешь порог дома. Понимаешь, что по тебе скучали, что любят. И не веришь, что такое говно, как ты, заслуживает столько любви. Но вот они, рядом и готовы отдать тебе свои чувства, а я даю им свои взамен. И это пиздец круто.
— Наконец-то! Заходите. — Отец открыл дверь и впустил нас в дом. — Думали, уже не приедете.
— Мелкая успела испачкаться, пока мы собирались, — извиняющим голосом сказал я.
Сборы у нас почти час занимают. За мелкой побегать, оденешь брюки и опять за ней бегать, чтобы кофту одеть. Потом целый мешок собрать, с одеждой для переодевания, памперсы, соки, печение и так далее. А то мы пьём только свои.
— Представляю, — понимающее кивнул отец.
— Пришлось переодеть, да и в небольшую пробку попали, — объяснился я.
— Добрый вечер, — за мной зашёл Артём с мелкой на руках.