Королева Теней. Пенталогия (СИ)
— Нет, — спокойно ответил Грегор. — Я не делаю того, за что придется стыдиться. А того, что делаю, не стыжусь.
— О да-а-а-а… — протянул Малкольм с непонятной злостью. — Я и забыл. Ты же у нас безупречный! Безгрешный, как Семеро Благих, и неприкасаемый, как барготова задница. Это я, дурак… Дай…
Он потянулся через стол, бесцеремонно забрал кубок у Грегора и опрокинул в себя, а потом хлопнул на стол.
— Ненавижу это все, — сообщил тускло и снова отвел взгляд в сторону. — Не-нави-жу. Ты видел ее сегодня? Ведь видел же?
И только сейчас Грегора осенило. Так вот это все… Из-за нее? Из-за смазливой бывшей фрейлинки, отосланной Малкольмом целую вечность назад, еще до войны? Как же ее… Нет, имя он помнил, потому что при дворе все наперебой сравнивали эту дурочку с героиней известной старинной легенды. Но род? Мелкое дворянство из провинции… Впрочем, какая разница, если она давно замужем? Джанет Вальдерон, бывшая Прекрасная Джанет…
— Видел, — сухо подтвердил он. — И что? Тебе напомнить кое о чем, или не стоит?
— Напомнить? — с той же прорывающейся злостью переспросил Малкольм. — Что у нас крепкий торговый договор с Итлией и полная казна — приданое моей жены? Да, это была достойная… цена.
— Что ты женат, и у тебя дети, — еще холоднее сказал Грегор. — Что твоя королева — достойнейшая из женщин, а не какая-то…
— Молчать… — прошипел король, и Грегор осекся.
Если бы Малкольм крикнул… Но этого сиплого шепота, слышанного им всего пару раз в жизни, боялся даже он. И почти не стыдился этого.
— Скажешь про нее дурное слово… — тем же бесцветным хрипловатым голосом предупредил Малкольм. — Не смей, слышишь?
— И не собирался, — независимо пожал плечами Грегор, в свою очередь забирая кубок у короля и наливая вина — после такого стоило выпить. — В конце концов, она замужняя женщина уже… сколько? Лет пятнадцать?
— Шестнадцать, — угрюмо отозвался Малкольм, и уже это само по себе было неслыханно: чтобы он помнил какую-то девицу так долго! — Шестнадцать барготовых лет.
— И у нее трое детей, — безжалостно сказал Грегор, чувствуя себя целителем, вскрывающим нарыв. — И вроде бы мужем она вполне довольна. Хороший был выбор. Твой, между прочим.
— Заткнись, — болезненно морщась, попросил Малкольм и посмотрел на кубок в его руках с тоскливой жадностью. — Сам знаю. А вот ты… ничего ты не знаешь… И про детей…
«А что — дети? — удивился Грегор, снова невозмутимо отпивая вина под взглядом короля. — Обычные дети. Рослые, крепкие… На родителей похожи, девчонки такие же сдобные круглолицые пышечки как мать, а сын весь в отца. Вальдерон, кстати, смахивает на короля, тоже светловолосый здоровяк с истинно дорвенантским лицом — неужели Малькольм и такую мелочь предусмотрел для счастливого брака своей фрейлинки? Да нет, вряд ли, — к чему? Мальчишка, Вальдерон его сегодня представлял, мог бы и вызвать… подозрения. Такой же длинный, как Малкольм в его возрасте, плечистый и с упрямой челюстью… Только вот Джанет вышла замуж за Вальдерона шестнадцать лет назад, и они сразу уехали, а наследников представляют ко двору в четырнадцать. Барготово дерьмо, неужели Малкольм напился из-за того, что бывшая любовница наплодила законных отпрысков, а не его бастардов? Ну не мог он всерьез рассчитывать на ней жениться!»
— У тебя тоже дети, — сказал он насколько сумел мягко. — Прекрасные дети, благословение богов. Криспин — замечательный парень! И Кристиан тоже… Двое сыновей, две дочери — Малкольм, тебе ли гневить Семерых? И Беатрис…
— Ох, молчи про Беатрис, — поморщился Малкольм и все-таки потянулся за кубком, который Грегор безропотно отдал, поскольку вина там почти не было. — Беатрис…
Он допил остаток, посмотрел на пустой кувшин, потом на дверь, за которой наверняка дежурит верный Джастин.
— Она великолепная королева, — торопливо сказал Грегор, хотя у него самого уже начало подниматься глухое раздражение.
Как можно быть подобным болваном и не ценить то, что имеешь? Быть мужем прекраснейшей женщины своего времени — и вздыхать о провинциальной простушке и дурочке? Счастье еще, что у Джанет Вальдерон хватает ума не заигрывать с бывшим любовником — сегодня на балу она явно старалась держаться как можно скромнее и вообще подальше от Малкольма. Определенно — ее счастье.
— О да, изумительная, — с редкой для него саркастичностью согласился Малкольм, снова доказывая, что не так уж пьян. — Образец королевы, можно сказать. И мать — тоже прекрасная. А если ты спросишь, чего мне еще нужно, я тебе — Барготом клянусь — дам по морде. Или хоть попытаюсь, — достойно оценил он свои нынешние возможности по сравнению с трезвым Грегором. — Дрянь… Какая же я дрянь, Бастельеро…
Опьянение его дошло до той ступени, когда начинаешь жалеть себя, и в самом деле кажется, что весь мир несправедлив. Малкольм поставил локти на стол, уронил голову на сплетенные пальцы и глухо проговорил, не заботясь, слышит ли его собеседник, но Грегор на слух никогда не жаловался:
— А ведь это могли быть мои дети. Все трое. И она… смотрела бы на меня. Как на него — сейчас. Я же сам его выбрал… для нее… Самого честного, самого доброго… Лучшего из своих лордов… А теперь… теперь хочу его убить. Она с ним счастлива… счастлива же, бар-рготово дерьмо. И мальчишка этот…
— Тебе своих мальчишек мало? — чувствуя, что лицо застыло, словно на морозе, поинтересовался Грегор. — Или хочешь старое вернуть? Малкольм, не дури, мертвое должно лежать в земле, это я тебе и как некромант, и как друг говорю. А у вас… то есть между вами… Ну, приблизишь ты ее к себе опять… Если муж это стерпит. А она…
Про себя он успел подумать, что Вальдерон в таком случае может стать очень большим препятствием, но Малкольм упрям, как сто ослов, и если он действительно решил… Проклятье. Нехорошо-то как! Беатрис такого не заслуживает!
— Болван! — громко и очень четко сказал Малкольм, поднимая голову и глядя прямо ему в лицо. — Ты так ничего и не понял? Она — счастлива. Она на него смотрит, будто… будто во всем мире других мужчин и нету. Она — светится. Моя… Джанет. Да я лучше сам себе руку отрублю, если полезу… между ними.
— Ну и хорошо, — выдохнул немного успокоенный Грегор. — И правильно.
В конце концов, если Вальдероны столько лет просидели в поместье, вряд ли они останутся в столице надолго. У них дочери вошли в возраст, наверняка это единственная причина для выезда. Девицы миленькие, воспитанные, с отличным приданым — выскочат замуж быстро, как пробка из бутылки с игристым фраганским. Сын… Дара у него нет, значит, либо в гвардию через пару лет, либо в придворные бездельники, либо останется дома управлять имением, в любом случае это не то, о чем следует переживать. Да Грегор ему сам с удовольствием окажет протекцию, если Джанет Вальдерон в благодарность будет держаться подальше от двора. Лишь бы Малкольм не натворил глупостей.
— А знаешь, Бастельеро…
Король вдруг встал и, покачиваясь, вышел из-за стола. Подошел к резному шкафчику в углу и достал из него еще один кувшин, побольше прежних, бутылки в две. Грегор закусил губу, окончательно переставая понимать происходящее. Зачем?! Зачем держать выпивку в кабинете, если стоит велеть — и принесут из подвала!
Ответ ему не нравился. Очень не нравился, и он вгляделся в лицо Малкольма, ища то, о чем раньше просто не думал. Ну, по глазам сейчас ничего не понять, но должны же быть следы на лице? Лопнувшие мелкие сосуды, постоянная обрюзглость… Нет, если Малкольм и позволял себе лишнего, то либо недолго и нечасто, либо его целитель хорошо скрывал такие вещи. Ладно, с этим Грегор позже разберется. Если же это просто внезапная тоска, то…
Он ведь не лгал и позерствовал, утверждая, что нужно отпускать то, что умерло. Хоть людей, хоть любовь… И если Малкольму всего-то надо напиться разок, чтобы окончательно забыть свою Прекрасную Дженет, — да и ради Благих!
— Знаешь… — повторил король, возвращаясь и плюхаясь в кресло.
— Да? — терпеливо уточнил Грегор.
— Иди к Барготу, — сказал вдруг Малкольм совершенно трезвым голосом, мгновенно выдавшим, что он абсолютно, просто дико пьян. — Пить ты со мной не будешь, слушать… Да я и сам не стану… говорить. О ней… Не с тобой. Так что иди… Иди, Грегор. Я… Завтра все будет как надо.