Королева Теней. Пенталогия (СИ)
‑ Три дня, – согласился он. ‑ После коронации я представлю этот вопрос на рассмотрение его величеству.
В глазах Ладецки под насупленными густыми черными бровями зажглись недоверчиво‑радостные огоньки.
‑ А пока вы не намерены вмешиваться?
‑ Во что? В работу тюремной службы? ‑ Грегор недоуменно поднял брови. – Я что, тюремщик, стражник или, упаси Благие, палач?! Может, мне еще им заключенного лично к плахе доставить? Вы им предложили его забрать, ну так пусть забирают, я не против. А если у них это не получится, это полностью их сложности. Вас я лично прошу, магистр Ладецки, осуществлять должный надзор над безопасностью территории Ордена любыми необходимыми средствами. Три дня… Хоть смену себе назначьте, что ли. Думаю, в желающих недостатка не будет?
Грегор испытывал острое, почти болезненное удовольствие человека, сделавшего совсем не то, чего от него ждали. И знал, что прямо сейчас магистр боевиков его искренне уважает, хотя решение Грегора дало всего лишь отсрочку.
‑ Какое там недостаток? ‑ расплылся в ухмылке Ладецки. ‑ Дюжину с лишним уже прогнал. Нет уж, милорд, я эту кашу заварил, я здесь и отсижу, сколько положено. Другим карьеру портить не стану. Но вы сами…
‑ Мою карьеру испортить уже трудно, – усмехнулся Грегор. ‑ Не берите в голову, Ладецки.
Про себя он подумал, что из кресла Архимага обычно переселяются только на кладбище. По старости, по болезни, в бою, как старый Кастельмаро, а то и на плаху. Пожалуй, он будет первым, кто покинет его по собственной воле, если сможет. Но вот тем, что Совет лордов стал многовато себе позволять по отношению к Ордену непременно стоит озаботиться, как и чисткой самого Ордена ‑ слишком много тварей в человеческом обличье внезапно завелось в его рядах.
Выйдя из караулки Службы безопасности, Грегор свернул к основному зданию Академии и прошел по целительскому крылу к палате Ревенгар. В первый момент он не узнал коридор, превратившийся в подобие оранжереи! В каждом простенке стояли корзины и ведра с букетами, видимо, ваз не хватало. Розы, лилии, фиалки, какие‑то иные растения, названия которых он не знал! Белое, лиловое, желтое, розовое, алое и пурпурное великолепие! В замешательстве он остановился, понимая, что присланные им цветы наверняка затерялись в этом роскошном многообразии, а он ведь даже карточек не прикладывал! В отличие, кстати, от многих букетов, из которых они как раз торчали. Ну и как это понимать?! Не принцу же все это присылают!
Он почувствовал себя совершеннейшим дураком и только обреченно покачал головой. Все из‑за Барготова Холма! Ему пришлось оставить Айлин сейчас, когда ей особенно тяжело и страшно. Ее репутация разрушена, она связана магическим арканом с двумя чужими мужчинами и вряд ли понимает, что происходит, а он, тот, кто поклялся ее защищать… Он в который раз не оказывается рядом, когда нужен ей! Что ж, во всяком случае, Академия приняла ее как героиню, о чем еще могут говорить эти букеты? А Грегор теперь постарается…
Палата Айлин оказалась пуста. Целитель, дежуривший на посту, сначала в ответ удивился его недоумению, а потом понимающе закивал и почтительно сообщил, что по распоряжению милордов магистров Бреннана и Роверстана адептка Ревенгар ночует в одной палате с бывшими спутниками. Очень сильная ментальная связь, милорд! Нет, подробности ему неизвестны, извольте спросить у милордов магистров.
И снова Роверстан! Грегор раздраженно прикусил изнутри губу, возвращаясь по коридору к указанной палате. Глупо ревновать, но… Вишневая ночь не выходила у него из памяти. Да, он готов помнить всю жизнь, что Роверстан оказался на том холме и помог Айлин, он готов быть благодарным, но… просто пусть разумник держится подальше от его невесты, как только закончит лечение. Ведь их теперь ничто не связывает? А Грегору нужно увидеть Айлин как можно быстрее! Ну и принца, разумеется. Стоит выяснить отношения с Вальдероном сейчас, пока Грегора еще не связывает долг верноподанного. Некоторые слова не скажешь королю…
Перед самой дверью палаты Грегор сбавил шаг и остановился, услышав мужские голоса. Ах да, точно, там же еще наемник! Один из мужчин с легким итлийским акцентом что‑то рассказывал, второй посмеивался, иногда роняя удивленные возгласы, а потом…
‑ Ну и зараза ты, Лу! ‑ с насмешливым восторгом сказал этот второй, и Грегор задохнулся, словно в него опять угодила фраганская стрела.
Голос Малкольма он бы узнал из тысячи.
Постучав, дожавшись ответа и толкнув дверь, Грегор ступил в палату на едва гнущихся ногах, рассудком понимая, что этого просто не может быть. Да и голос какой‑то странный… Как будто из очень далеких воспоминаний.
Дверь мягко закрылась у него за спиной, и Грегор замер, глядя на обычную целительскую палату, перегороженную надвое плотной ширмой. В той части, куда он попал, стояли рядом две кровати. На той, что была ближе, лежал, опираясь на локоть и отвернувшись от Грегора, молодой человек, небрежно укрытый одеялом. Его лица не было видно, только затылок с волнистыми черными волосами, связанными в хвост, и Грегору на миг показалось, что это он сам, Грегор Бастельеро двадцати юных лет, отлеживается после очередной рискованной проказы, развлекая своего друга и сюзерена.
Потому что со второй кровати на него взглянул раскинувшийся на ней Малкольм. Ошеломленный Грегор жадно впитывал каждую черту знакомого лица и фигуры.
Голубые глаза, ярко блестящие из‑под широких бровей, светлых, но все же немного темнее, чем волосы, будто выгоревшие на солнце добела. Прекрасной лепки нос и скулы, упрямый мощный подбородок с короткой бородкой ‑ хоть сейчас на чеканку монет! Широченные плечи и грудь, обтянутые простой полотняной рубахой с расшнурованным воротом. Остальное тело лишь угадывалось под одеялом, наброшенным до пояса, но рост тоже соответствовал ‑ длины кровати едва хватило.
Малкольм! Только… на двадцать лет моложе. Еще крепкий и ясноглазый. Веселый, несмотря на бледность и бинты, заметные под рубахой. Улыбка, взгляд…
Грегор с трудом вдохнул воздух через ком, вставший в горле, и тут юноша, которого он знал и помнил, как только можно знать и помнить лучшего друга, перевел на него взгляд ‑ и Малкольм исчез.
Нет, все осталось прежним, только глаза вмиг заледенели, став совершенно чужими. Никогда Малкольм не смотрел на Грегора так. Просто не умел! Злился до бешенства ‑ это случалось! Особенно после той истории с Джанет. Но никогда, ни разу за все годы их дружбы не смотрел с такой холодной тяжелой отстраненностью.
Грегор едва не потряс головой, сбрасывая наваждение, но вовремя опомнился и поклонился. Малым поклоном от равного к равному, который предписывал в данном случае этикет. Лежащий перед ним юноша хоть и королевской крови, но непризнанный бастард, а он, Грегор, глава рода из Трех Дюжин. По светскому этикету они равны почти во всем.
‑ Доброго дня, ваше высочество, –уронил он, выпрямившись.
‑ Лорд Вальдерон‑младший, с вашего позволения, – голосом Малкольма холодно сказал его сын.
Краем глаза Грегор видел, что второй раненый перевернулся и сел на постели, молча разглядывая их обоих. Смазливое лицо было смутно знакомо, и эти приметные желто‑зеленые глаза Грегор уже явно где‑то видел, но не помнил. Неважно! Сейчас не до него.
‑ Вам должны были сказать, ваше высочество, – проговорил он, тщательно подбирая слова, – что вашу кровь исследовали родовым камнем Дорвеннов. И ваш статус принца крови отныне подтвержден и узаконен.
‑ Это имеет значение только для коронации, ‑ все тем же знакомым голосом мрачно сообщил бастард. ‑ Я чту память его величества, как положено подданному, но отец у меня один, и его зовут Себастьян Вальдерон. В полном соответствии с решением короля, между прочим. Тоже подтвержденным и узаконенным еще до моего рождения. Поэтому до момента, когда я надену корону, предпочитаю именоваться лордом Вальдероном‑младшим. Буду признателен, если вы примете это во внимание, лорд Бастельеро.
Щенок! Наглый щенок, все‑таки выросший в волкодава, как и обещал, ‑ это Грегор не мог не признать! Но по‑прежнему наглый и тупой, раз не понимает… Как он смеет бросаться такой честью?! Малкольм его любил! Да, отказался, спасая от Беатрис и самого мальчишку, и его мать, но всю жизнь потом жалел об этом!