Королева Теней. Пенталогия (СИ)
– Послушайте, Роверстан, – неловко окликнул его Грегор, мучительно надеясь, что сможет подобрать нужные слова. – Этот ваш проект… Конечно, лорды его провалили, но Аранвен все равно попытается что‑то сделать.
– Принять подобный проект за спиной короля, увы, невозможно, – преувеличенно ровно отозвался разумник, даже не повернув головы. – Иначе милорд Аранвен давно сделал бы именно это. А если бы королем был именно он… К моему глубочайшему сожалению, это не так.
– Потрудитесь выбирать выражения, когда говорите о Его Величестве, – бросил Грегор и тут же спохватился.
Видит Претемная, сейчас речь идет о куда более важных вещах, чем вопиющая непочтительность разумника! Роверстан, по‑прежнему глядя только перед собой, еле заметно поморщился.
– Да помилуйте, Бастельеро! Вы же сами присутствовали на этом Совете! Видит Странник, я вас терпеть не могу, но вы ведь разумный человек, воевали за Дорвенант сначала с Фраганой, потом – с Советом Магистров, не становитесь же теперь слепцом! Как можно доверять такие решения людям, которых заботит лишь собственный кошель?!
«Никак, – мрачно подумал Грегор. – Так же, как нельзя было доверять командование армией ныне покойному Корсону! Но тогда я мог вмешаться и знал, что делать. Корсон губил армию, и я прекратил это, а что делать сейчас?»
– Его величество призовет лордов к порядку, – упрямо сказал он вслух, истово надеясь, что так оно и будет. – А затем можно будет обсудить ваши предложения снова.
– Вы все‑таки слепец, Бастельеро! – бросил разумник с тяжелой тоскливой злобой. – Король не способен призвать к порядку самого себя! Он давно утонул в бутылке и жалости к себе самому, а его наследник не удержит страну! Принцу двадцать один год, а он не присутствует на советах и интересуется только охотой и дамами!
– Еще слово о Его Величестве, и я вас вызову, – процедил Грегор, признавая беспощадную правоту слов Роверстана.
Но, проклятье, как он смеет говорить так о Малкольме, будь хоть сто раз прав?!
– Да провалитесь вы к Барготу с вашей вечной гордыней, Бастельеро! – тихо и яростно выдохнул Роверстан. – Странник – свидетель, я пытался говорить с вами как с разумным человеком, но вы…
Он безнадежно махнул рукой, отвернулся и быстро пошел прочь по галерее.
Посмотрев ему вслед, Грегор еще немного постоял, безразлично глядя вниз, на пустой мощеный дворик. Потом, встрепенувшись, решительно зашагал в обратную сторону. Почти бегом прошел галерею и несколько коридоров, торопясь, будто каждое упущенное мгновение было на вес даже не золота – а победы в бою. И остановился только у двери личных покоев Малкольма, где незнакомый гвардейский лейтенант, темноволосый, скуластый и с перебитым, плохо сросшимся носом, преградил ему путь.
– Прошу прощения, милорд, – приложил он руку к груди, отдавая честь. – К его величеству нельзя.
– Мне – можно, – с привычной уверенностью бросил Грегор, ожидая, что гвардеец посторонится.
Вот сейчас рассмотрит, кто перед ним, и…
– Простите, милорд, – напряженно и с извиняющейся улыбкой сообщил тот. – Его величество не принимает.
– Сударь… – с ледяной пугающей вежливостью Грегор. – У меня личное позволение его величества входить к нему в любое время без доклада. И если вы сейчас же…
– Милорд, мне известно об этом позволении, – прервал его гвардеец. – Но я вас не пропущу. Это тоже приказ его величества, причем более поздний, отменяющий предыдущие.
Он посмотрел прямо в глаза Грегору и с мужеством, заслуживающим уважения, добавил:
– Лорд Бастельеро, я всего лишь следую приказу короля. Разумеется, вы можете им пренебречь, и мне придется вас останавливать. Я не смогу, но попытаюсь. Только поверьте, прошу… Даже если вы пройдете туда, переступив через мой труп, это ничего не изменит. Его величество не в состоянии вас принять… – Он прервался, потому что за дверью раздался безобразно пьяный рык Малкольма, закончившийся звуками рвоты. Гвардеец опустил глаза и тихо закончил: – Я очень сожалею.
Грегор хотел что‑нибудь сказать – и не смог. Просто глянул на лейтенанта, по привычке постаравшись его запомнить, – хороших солдат надо знать в лицо – и, коротко кивнув, ушел. Только выйдя из дворца, он остановился, вдохнул воздух, чувствуя соленый вкус во рту, и, опомнившись, понял, что закусил губу изнутри до крови. Возвращаться домой в таком состоянии было нельзя, и он так же бездумно пошел по парку, еще пустому и холодному. Добрел до какого‑то фонтана, присел на бортик, глянул на статую – и захлебнулся очередным вдохом холодного воздуха с примесью каких‑то ранних цветов.
Мраморная дева, склонившаяся над фонтаном, смотрела на него глазами Джанет Вальдерон. В остальном – ничуть не похожа! Фигура тонкая, ничего общего с пышкой Джанет, но лицо и улыбка… Грустная понимающая улыбка… Да что же это за проклятое наваждение! И второй раз за день по спине Грегора пробежал холод.
Глава 3. Розы и пролески
– А к балу папенька обещал мне платье из фраганского бархата! Завтра должны порталом доставить!
– Неужели из самой Люрьезы? – ахнула Иоландина подружка‑алхимичка и отпила еще глоток шамьета.
– Иоланда, душечка, но ты ведь нам его покажешь? Какого оно цвета? – поддержала вторая, целительница.
– Золотистое, – с придыханием откликнулась Иоланда. – С отделкой из арлезийского кружева! А нижнее – голубое, и вырез квадратный! Вот такой…
Девицы заахали, и Айлин сделала вид, что совершенно их не слушает. Какая в самом деле разница, в чем пойдет на бал Иоланда? И подумаешь, платье! У самой Айлин в шкафу висит платье ничуть не хуже, тетушка Элоиза расстаралась. Шили его, правда, здесь, в Дорвенне, зато именно для Айлин, а не подгоняли готовое, как Иоланде. И не из бархата, который пышку Иоланду сделает похожей на подрумяненную булочку со сливочным кремом, а из настоящего арлезийского шелка, струистого и переливчатого. Прекрасное платье… только ненужное.
Глаза защипало; Айлин поспешно уткнулась в «Нежитеведение». Ничуточки она Иоланде не завидует! И подружкам ее – тоже!
Подумаешь, все идут на бал, а она – нет. И подумать только, что каких‑то четыре дня назад она еще надеялась… Но адепт‑разумник, спев серенаду под ее окном, так к ней и не подошел… да что там, Айлин его даже больше не видела!
А сегодня, между прочим, последний день, когда еще можно приглашать на бал.
Нет, хватит, никакого бала! Нежитеведение куда интереснее.
«Стригои (иначе – морои, мормо, а так же легендарная, ныне вымершая разновидность – аккару) – стайная высокоорганизованная нежить. Образ жизни – ночной. Охотятся обыкновенно в одиночку, реже парами. Чувствительны к…»
– А слышали новость про Финнигана?
– Финнигана с какого факультета?
«…«тленной сути» не ниже пятого уровня, «праху веков», а также огненным заклинаниям, либо заклинаниям, разрушающим мозг. Зачарованная сталь также может оказаться действенной, если не подпускать стригоя достаточно близко…»
– Конечно же, с Белого! Ну, того Финнигана, что четыре дня назад пел на рассвете! У нас в тот день была первая лекция с разумниками. Ах, Иоланда, душечка, жаль, что у вас тогда были другие уроки! Так вот, а Финниган пришел, представь себе, с приколотым на мантию цветком! Красненьким таким. А он… ну ты понимаешь, о ком я… велел снять, потому что это же не по форме. А Финниган сказал, что не снимет, потому что это – подарок от леди, вообрази себе!
– Не может быть! – с жадным любопытством выдохнула Иоланда, а Айлин почувствовала, как кровь бросилась ей в щеки.
Вот… вот позер! Но все‑таки… он и правда спорил не просто с преподавателем, а с главой своей гильдии?! Из‑за ее цветка?! Но Айлин вовсе этого не хотела!
– А что же… он?
– А магистр сказал, – продолжила девица, явно упиваясь каждым словом. – Что это меняет дело, и что цветок Финниган может оставить. Но назначил ему отработку, вот! Потому что за нарушение правил всегда надо отвечать, особенно, если нарушаешь сознательно. Так и сказал!