Соло (ЛП)

Прежде я никогда не была в комнате Джимми. Его огромная кровать была застелена очень мягким постельным бельём — египетский хлопок по ощущениям. Стены были выкрашены в мягкий серый цвет, и темная деревянная мебель была тщательно расставлена по комнате. Неудивительно, что он был в ужасе от обстановки в моей комнате. Если не считать разбитую лампу в углу на полу, всё было безупречным. Он увидел брошенный мною взгляд на разбитую лампу и промолчал. Тени в его взгляде были ужасны.
Будь проклята та гадина за то, что причиняет ему боль. Неужто того урона, что она нанесла им в детстве, недостаточно?
— А я всегда представляла, что у тебя зеркальный потолок, — сказала я, откидывая голову назад, пытаясь перевести разговор на менее драматичную тему.
— Что ж, придётся его сделать. — Он присел рядом со мной на огромный матрас и положил мою лодыжку себе на колени. — О чём, мать твою, ты думала, а?
— Считай это знаком солидарности. Ты крушишь номера и бросаешься вещами, а я выбиваю двери. Выходит, есть у нас что-то общее, представляешь? Случившееся только скрепит наши отношения и станет прекрасным моментом из жизни.
— Лена, — прорычал он.
— Мне нужно было тебя увидеть. — Вот она простая чистая правда. Но признаваясь в этом вовсе не обязательно смотреть ему в лицо. Я медленно покрутила лодыжкой сначала в одну, затем в другую сторону. Она болела, но боль была не столь убийственной как раньше. Теперь она смахивала на эдакую лёгкую форму пытки. — Ай, блин!
— Дэйв, вызови доктора, — крикнул он в коридор. — Он нужен здесь и сейчас.
— Занимаюсь этим, — ответил он.
Ну, зашибись. Все собрались, дабы лицезреть меня в мгновение триумфа. Я приподняла очки и стёрла рукой остатки слёз. Вторую ночь подряд я нахожусь в подобном состоянии. Когда моя жизнь успела скатиться до такого сумасшествия? Я сбросила с плеч пальто, чтобы хотя бы ненадолго почувствовать себя уютнее.
— Держи, — Бен вбежал и передал Джимми пакет со льдом, завёрнутый в полотенце.
Он прижал его к моему героическому ранению, из-за холода гусиная кожа покрыла моё тело. Откровенно говоря, я сейчас ясно видела, что Джимми не казался особо впечатленным моей отвагой и решительностью. Темные волосы упали на его лицо, когда он не одобрительно смотрел на мою ногу. На его лбу было добрых пять или шесть морщин, — критическое количество складок. Мужчина был серьёзно недоволен.
Сейчас все были удивлены развернувшейся драме. Лив, также не находилась в особом восторге от происходящего. Хотя восторг особо и не подходил, так же как и растерянность. Смесь озадаченности и озабоченности лучше всего описывали её состояние.
— Что-нибудь ещё нужно? — спросил Бен, суетясь в нескольких метрах от нас.
— Нет, — сказал Джимми, смотря на французский педикюр-подарок от косметологического кабинета, посещение которого он оплатил. — Мы просто подождем врача.
Дэвид обвил рукой Эв за плечи.
— Ладно, мы тогда побудем внизу, пока не приедет доктор. Крикни, если что-нибудь понадобится.
Джимми кивнул, продолжая держать лёд у моей лодыжки. Его вторая рука крепко удерживала голень. Как будто я бы попыталась сбежать, изъяви он желание ко мне прикоснуться. До такого ещё додуматься нужно.
Люди собрались на пороге.
— Джимми? — голос Лив слегка дрожал.
— Лив, я с тобой позже поговорю.
Ее руки беспомощно повисли по бокам.
— Наверное, я лучше вернусь в ЛА. Через несколько дней начнётся подготовка к съёмкам.
— Как скажешь.
— Ладно. — Лив выдавила милую улыбку. Отдаю ей должное, всё-таки она была чертовски хорошей актрисой. — Пока.
— Ага.
Он даже не посмотрел в её сторону, придурок. До чего хотелось стукнуть его здоровой ногой, дабы заставить проявить хотя бы немного вежливости. Однако это не только бы не решило ничего, но и было бы крайне лицемерно с моей стороны. Знаю, Джимми должен с кем-то встречаться, но, несмотря на это, видеть его с другой женщиной куда невыносимее, чем испытывать боль от пульсации в лодыжке. Просто боль в её глазах была мне хорошо знакома, отчего я не могла не испытывать к ней сочувствия.
 
Мы с этой болью много через что прошли, став лучшими друзьями. Джимми Феррис пагубно влиял на женские сердца (а также иногда и на лодыжки).
Лив ушла.
Пару минут мы сидели молча, пока моя постепенно замерзающая нога лежала на его бедре.
— Джимми?
— Хмм?
— Ты расскажешь мне, что случилось?
Рука, которая держала голень, сжалась крепче.
— Мы сидели за столом, как вдруг у всех начали трезвонить мобильные. Видимо, ей пообещали всего пятнадцать штук, больше она не выпросила. Адриан привлёк адвокатов, но... я сказал ему не вмешиваться.
— Почему? — воскликнула я.
— То, что она рассказала репортёрам, было правдой. Знаешь, она ведь не оформляла право на отказ после нашего рождения, поэтому полагаю, у нее есть право на свою долю.
— Хрена с два. Нет у неё никакого права.
На его лице промелькнула улыбка. Я еле её заметила из-за того беспорядка, что творился у него на голове. Когда я уезжала, его волосы были аккуратно зачесаны назад. А сейчас его руки, по всей видимости, решили устроить дебош. До чего хотелось потянуться к нему и заправить эти локоны обратно за ухо.
— Ты видела её? — спросил он. — Что она наговорила?
— Только ту часть, где она говорила о том, что бездомная, в то время как вы оба живете в особняках.
— Значит, ты пропустила самое лучшее. — Его подбородок почти коснулся груди. — Я орал на неё, высказывая кучу всякого дерьма, и бросался вещами. Даже ударил, но это было лишь раз.
К моему горлу подкатил ком.
— За что ты её ударил, Джимми?
— Как-то раз я вернулся домой, а она вычищала дом, чтобы окончательно нас бросить, — ответил он. — Мне было четырнадцать. Дэйв был дома у Мала, спасибо Господи. Во дворе стояла машина одного из её нарко-дружков, загруженная всем нашим имуществом. Хотя и было там немного: телик, микроволновка и прочая хрень. Она вышла из дома, неся акустическую гитару Дэйва. Он всё лето надрывался, кося газоны, чтобы заработать на неё. Это была дешёвая гитара из ломбарда и не более. Но он так долго хотел её, несмотря на то, что та была куском дерьма.
— Уж в этом не сомневаюсь.
— Я сказал ей вернуть гитару на место, сказал, что это разобьёт Дэйву сердце, но ей было наплевать. Она ответила, что Дэйва разбаловали, и стоит вернуть его с небес на землю. Ну да, мы-то были избалованными, пока жили с ней в одном доме и ходили в одежде с дырками. А если нам удавалось поесть, то это было чудом. — Уголок его губ приподнялся, но это была не улыбка. — Она двинула меня по лицу, сказав отойти с дороги. На ней было кольцо. — Он указал на крошечный шрам в форме звезды над верхней губой, немного скрытый за щетиной. — Видишь?
— Вижу.
— Я отвесил ей пощечину в ответ и вырвал гитару из рук. Расти в гору и вширь я начал с пятнадцати, а тогда был не особо большим. — Он посмотрел вниз на свою ладонь. — Её щека стала ярко-красной. Она выглядела ужасно, но ничего не сделала. Просто продолжала смотреть на гитару, удивленная тем, что теперь она была у меня, а не у неё. А после подошёл её дружок, посадил ее в машину, и они уехали. Вот так от мамы осталось одно воспоминание. Хотя всё-таки она вернулась... к несчастью.
Он посмотрел на меня. Его лицо было бледным.
— Все её слова — правда. Не нужно за меня с этим разбираться.
— Ты говорил Дэвиду об этом?
— Нет, это его только расстроит. Он всё ещё надеется, что однажды она завяжет с наркотой, переменит жизнь и станет настоящей мамой. Он всегда был мечтателем.
— Даже после всего, что она сделала?
Он не ответил.
— Выходит, ты годами оберегал его?
— Кто-то должен был. Как только она начинала ругаться, я говорил ему спрятаться, чтобы он этого не видел. Хотя кое-что до него могло донестись, потому что порой она орала во всю глотку. Мама была лютой пьяницей. Напившись, она, как правило, вырубалась, оставляя нас в покое, но держала бутылку бурбона возле себя, и каждый грёбаный сосед знал об этом. — Он провёл рукой по затылку. На его лице отражалась боль. — Она то и дело избивала меня. А я не мог допустить, чтобы такое происходило с Дэйвом. Он всегда был чувствительным. Поэтому я свыкся. К тому же, иногда было охрененно весело наблюдать, как она, упившись в дрова, шатается по дому.