Заповедное место

— Дракон, с которого содрали три чешуйки, немного подергается в конвульсиях, а через два месяца чешуйки отрастут опять.
— Или даже раньше. Но за это время мы успеем подстраховаться — по системе Вейля. Мы не предъявим формального обвинения следственному судье из Гавернана. Мы прибережем эту возможность, как последнюю гранату, чтобы обезопасить нас с вами, Ноле и Мордана. И, опять-таки по системе Вейля, устроим так, чтобы карандашные стружки и гильза, найденные у Воделя-младшего, переместились из Авиньона на набережную Орфевр. Где они благополучно затеряются.
— А почему мы выгораживаем этого подонка Мордана?
— Потому что путь истинный на самом деле вовсе не ведет к истине. Мордан — не чешуйка дракона, дракон его просто сожрал. Он сидит в драконьем брюхе, как Иона во чреве кита.
— Как дядюшка в медведе.
— Ага, — сказал Адамберг. — Я знал, что рано или поздно эта история произведет на вас впечатление.
— А что останется в драконьем брюхе, когда Мордан выйдет оттуда?
— Чувствительная заноза и воспоминание о поражении. Это уж точно.
— Что будем делать с Морданом?
— То, что он сам с собой сделает. Захочет — вернется в команду. Человек, которому надо загладить свою вину, стоит десятерых. Только вы и я знаем правду. Остальные думают, что у него была тяжелая депрессия и что теперь его надо щадить. А еще они знают, что он полностью вылечился после удара, который Эмиль нанес ему между ног. Больше им ничего не известно. Никто не в курсе, что он побывал в квартире Воделя-младшего.
— Почему Водель-младший не рассказал нам про скаковых лошадей, про навоз?
— Его жена не одобряет игру на скачках.
— А кто заплатил консьержу Франсишку Делфину за то, чтобы он предоставил Жослену фальшивое алиби? Сам Жослен или Эмма Карно?
— Никто. Жослен просто отправил его в отпуск. И после убийства в Гарше несколько дней играл его роль. Забрался в комнату консьержа и ждал визита легавых. Когда я пришел, там было темно, он полулежал под одеялом, не забыв укрыть руки. А потом поднялся к себе в квартиру по черной лестнице и переоделся, чтобы принять меня.
— Хитро придумано.
— Да. Но его бывшую супругу не проведешь. Когда Эмма Карно узнала, что Воделя лечил доктор Жослен, она сразу все поняла. Гораздо раньше нас.
— Он выходит, — перебил Данглар. — Правосудие сменило гнев на милость.
Мордан шел один, над ним нависала невидимая туча. Дети ели зеленый виноград, а у отцов на зубах оскомина. Его дочь была освобождена из-под стражи и поехала в тюрьму Френ подписать документы и забрать свои вещи. Ужинать она будет дома, отец уже накупил еды.
Адамберг взял Мордана за руку выше локтя, а с другой стороны к нему подошел Данглар и тоже зашагал рядом. Майор смотрел на каждого из них по очереди, он был похож на большого старого аиста, которого невидимая сила, стоящая над полицией, превратила в живую бомбу. Большого старого аиста, который утратил былое достоинство, растерял перья и теперь обречен ловить рыбу в позорном одиночестве.
— Мы пришли отпраздновать торжество правосудия, Мордан, — сказал Адамберг. — А заодно отпраздновать арест Жослена и освобождение потомков Паоле, которые теперь обретут статус смертных. И еще отпраздновать рождение моего старшего сына. В общем, надо много чего отпраздновать. Наше пиво осталось на террасе.
Хватка у Адамберга была крепкая, лицо — смятенное и радостное. Он весь светился, глаза горели, а Мордан знал: если подернутые туманом глаза Адамберга вдруг становятся похожи на два сверкающих шарика, значит, комиссар приближается к добыче или к истине. Адамберг увлекал его в сторону кафе, заставляя ускорять шаг.
— Отпраздновать? — бесцветным голосом повторил Мордан: он не знал, что ответить.
— Да, отпраздновать. В частности, такой отрадный факт, как исчезновение карандашных стружек и гильзы, закатившейся под холодильник. Отпраздновать мою свободу, Мордан.
Рука майора едва дернулась под пальцами Адамберга. Старый аист был совсем без сил. Комиссар усадил его посредине, вернее, опустил на стул, словно тюк с тряпьем. У него полетели все три предохранителя, подумал Адамберг, налицо психоэмоциональный шок высшей степени, а в итоге — запрет на действие. И нет под рукой доктора Жослена, который бы его отремонтировал. Да, с уходом этого потомка Арнольда Паоле медицина лишилась уникального специалиста.
 
— Дело дрянь, да? — пробормотал Мордан. — Это нормально, — добавил он, теребя жидкие пряди седых волос и совершенно по-аистиному вытягивая шею из воротника рубашки — никто в Конторе не мог проделать это так, как он.
— Дело дрянь. Но в тот момент, когда грязевой поток достигнет суда в Гавернане, его остановит искусно выстроенная дамба. По ту сторону дамбы будет расстилаться чистое пространство, не запятнанное предательством. Никто в Конторе ни о чем не догадывается, ваше место остается незанятым. Так что решение за вами. А вот Эмме Карно скоро конец. Вы получали указания от нее лично?
Мордан кивнул.
— По специальному мобильнику?
— Да.
— Где он?
— Уничтожил вчера.
— Отлично. Не спешите к ней на помощь, Мордан: если вы думаете, что таким образом сможете вывести себя из-под удара, то сильно ошибаетесь. Она застрелила троюродную сестру, заказала покушение на Эмиля, потом попыталась отравить его в больнице. А еще собиралась прикончить последнего из свидетелей на ее свадьбе.
Данглар, внимательно наблюдавший за Морданом, заказал пиво и поставил у него перед носом. Он сделал это жестом не менее властным, чем хватка Адамберга, как бы приказывая: «Пей!»
— И не вздумайте наложить на себя руки, — добавил Адамберг. — Говоря словами Данглара, это был бы абсурд — особенно сейчас, когда вы так нужны Элейне.
Адамберг встал. В нескольких метрах от них протекала Сена, убегавшая к морю, которое убегало к Америке, которая убегала к Тихому океану, — а потом воды реки опять возвращались сюда.
— Vraticu se, — произнес он. — Пойду пройдусь.
— Что он сказал? — изумленно спросил Мордан, на мгновение вернувшись к действительности — Данглар счел это добрым знаком.
— Понимаете, в нем осталась частичка кисиловского вампира. Со временем она рассосется. А может, и нет. С ним ведь никогда не знаешь заранее.
Адамберг с озабоченным видом шел обратно.
— Данглар, вы мне уже это говорили, но я забыл. Где исток Сены?
— На плато Лангр.
— А не на горе Жербье-де-Жон?
— Нет, там исток Луары.
— Hvala, Данглар.
— Не за что.
Это он сказал «спасибо», объяснил Данглар Мордану. Адамберг опять зашагал к реке своей раскачивающейся походкой, придерживая пальцем пиджак, переброшенный через плечо. Мордан неловким движением поднял бокал с пивом, словно не был уверен, что еще имеет на это право, а затем робко протянул его к удалявшемуся Адамбергу и к Данглару.
— Hvala, — произнес он.
  
L
 
Адамберг уже час шагал вдоль набережной по солнечной стороне, слушая, как чайки кричат по-французски. В руке у него был телефон: он ждал звонка из Лондона. Сток сдержал обещание, звонок раздался ровно в четырнадцать пятнадцать. Разговор был совсем недолгим. Адамберг задал помощнику суперинтенданта Рэдстоку единственный вопрос, на который можно было ответить коротко — либо «да», либо «нет».
— Yes, — ответил Рэдсток, Адамберг поблагодарил и попрощался. Ему захотелось позвонить кому-то из коллег, и, подумав, он набрал номер Эсталера. Один только Эсталер не станет с ним спорить или критиковать его.
— Эсталер, навестите в больнице Жослена, у меня есть для него сообщение.
— Да, комиссар. Записываю.
— Скажите ему, что дерево на Хэмпстед-хилл засохло.
— На Хэмпстед-хилл? То есть на Хайгетском холме?
— Точно.
— И больше ничего?
— Больше ничего.
— Будет сделано, комиссар.
Медленно идя по бульвару, Адамберг представил себе, как засыхают побеги деревьев у могилы в Кисельево.
Где они вырастут снова, Петер?