Заповедное место

— Ног всего семнадцать, — сказал Данглар, — восемь пар и еще одна, отдельно взятая. Следовательно, их взяли у девяти человек.
— У живых или у мертвых?
— У мертвых. Кажется, уже установлено, что ступни были отделены от тел после смерти, с помощью пилы. Пятеро мужчин и четыре женщины. Все — взрослые.
Данглар сделал паузу, но Адамберг неотрывно глядел на него своими похожими на водоросли глазами, ожидая продолжения.
— По данным экспертизы, это проделали до того, как тела были преданы земле. Пометки Рэдстока: «В морге? В помещениях похоронного бюро?» Судя по фасону туфель, это происходило лет десять-двадцать назад и растянулось на довольно долгий период. Иначе говоря, некто время от времени отрезал то тут, то там по паре ног.
— Пока ему не надоела эта коллекция.
— Надоела? Что на это указывает?
— То, что мы ее нашли. Представьте себе, Данглар: десять или двадцать лет человек собирает эти трофеи, причем собирать их — чертовски тяжелая работа. Ему ведь приходилось держать их в морозильнике. Сток говорит что-нибудь по этому поводу?
— Да. Коллекция несколько раз замораживалась и размораживалась.
— Значит, он регулярно вынимал их, чтобы осмотреть, или для какой-нибудь иной цели. Возможно, чтобы перенести их в другое место.
Адамберг откинулся на спинку кресла, а Данглар взглянул на потолок. Еще несколько минут, и они выберутся из ловушки.
— И вот однажды вечером, — продолжал Адамберг, — отдав этой коллекции столько трудов и стараний, наш Отрезатель ступней вдруг решает расстаться со своим сокровищем. Бросить его посреди улицы, на тротуаре. Как будто все это перестало его занимать. Или — что еще тревожнее — как будто этого ему уже недостаточно. Знаете, коллекционеры нередко распродают свои прежние приобретения для того, чтобы начать все сначала, подняться на новую, более высокую ступень коллекционерства. Отрезатель ног сменил сферу деятельности. Он нашел для себя занятие получше.
— То есть похуже.
— Да. Он еще дальше заходит в свой туннель. Стоку есть о чем волноваться. Если ему удастся заглянуть в прошлое, он увидит одно за другим много впечатляющих событий, пока…
— Пока что?.. — спросил Эсталер, наблюдавший за тем, как действует на Данглара шампанское.
— Пока не доберется до самого главного, чудовищного, непереносимого происшествия, ставшего первопричиной длинной истории, которая в итоге приводит к помешательству, связанному со шкафом или с обувью. На этом месте открывается темный туннель с лестницами, разветвлениями и тупиками. И Стоку придется спуститься туда.
Адамберг закрыл глаза: могло показаться, что он задремал или унесся в мыслях куда-то далеко, но это было не так.
— Мы не можем с уверенностью утверждать, что у Отрезателя ступней начался новый этап в жизни, — поспешил возразить Данглар, заметив, что Адамберг ускользает от него. — И еще не доказано, что он решил избавиться от своей коллекции. Он оставил ее у ворот кладбища, а больше мы ничего не знаем. Но, черт возьми, это вовсе не так уж мало. Например, можно выдвинуть версию, что он принес ее в дар.
Поезд в одно мгновение выскочил из туннеля на вольный воздух, и лоб Данглара разгладился. Его улыбка придала смелости Эсталеру.
— Майор, — прошептал Эсталер, — а что произошло тогда на Хайгетском кладбище?
Как бывало уже не раз, Эсталер, сам того не желая, попал в точку.
  
V
 
— Не знаю, надо ли рассказывать о Хайгетском кладбище, — сказал Данглар, выпив третий бокал шампанского, который он попросил для бригадира. — Быть может, настало время, когда лучше этого не делать. Если воспользоваться выражением комиссара, речь идет об одном из длинных туннелей, какие прорывают люди. Туннель очень старый, заброшенный. Может, лучше не трогать его, подождать, пока он обвалится сам собой. Ведь когда буйнопомешанный прокладывает такой туннель, есть опасность, что его путем могут пойти и другие. Помните рассуждения Рэдстока? Так вот, именно это произошло на Хайгетском кладбище.
Эсталер ждал продолжения: у него было безмятежное лицо человека, который собрался послушать какую-то занятную историю. Данглар смотрел на это лицо — и не знал, начинать ему или нет. Брать Эсталера с собой в Хайгетский туннель значит идти на риск, ведь бригадир может навсегда утратить свою наивность. В Конторе было принято говорить о «наивности» Эсталера, слова «глупость» никто не произносил. В четырех случаях из пяти Эсталер промахивался. А порой благодаря его невероятному простодушию возникали ситуации, которые шли на пользу расследованию. Бывало, что из его промахов рождались новые версии, настолько банальные, что никому из коллег такое просто не пришло бы в голову. И все же по большей части вопросы, которые так любил задавать Эсталер, тормозили работу сыщиков. Все старались терпеливо отвечать на них, во-первых, потому, что Эсталера любили, а во-вторых, потому, что Адамберг предрекал ему большое будущее. Всем хотелось верить в это пророчество, и отвечать Эсталеру постепенно стало для коллег привычным делом. По правде говоря, Данглар тоже любил поболтать с Эсталером, когда у него выдавалось для этого время. Он мог блеснуть перед юношей своими познаниями, ведь тот готов был слушать его сколько угодно. Майор взглянул на Адамберга, который сидел прикрыв глаза. Он знал: комиссар не спит и прекрасно его слышит.
 
— Зачем тебе это, Эсталер? — спросил он. — Ногами положено заниматься Рэдстоку. Они остались по другую сторону пролива.
— Вы сказали, что эту коллекцию он мог принести в дар. А кому? У Хайгета есть хозяин?
— Да, в некотором роде.
— И как его зовут?
— Его зовут Сущность, — с полуулыбкой ответил Данглар.
— И с каких пор Сущность владеет Хайгетом?
— Старая, западная часть кладбища, у ворот которой ты стоял позавчера, была открыта в тысяча восемьсот тридцать девятом году. Но, как ты понимаешь, хозяин мог обосноваться там гораздо раньше.
— Да.
— Многие утверждают, что кладбище устроили на этом месте именно потому, что Сущность обитала поблизости, в старой часовне на Хэмпстедском холме.
— Это женщина?
— Это мужчина. Если его можно так назвать. И считается, что это его сила притянула туда мертвецов и кладбище. Понимаешь?
— Да.
— В западной части уже давно не хоронят, она стала мемориальным кладбищем, туристическим объектом. Там есть великолепные усыпальницы, есть всевозможные курьезы, могилы знаменитых людей. Например, Чарльза Диккенса и Карла Маркса.
На лице бригадира появилось выражение беспокойства. Эсталер никогда не пытался скрыть свое невежество, и было видно, что оно очень его огорчает.
— Карл Маркс, — начал Данглар, — написал одну замечательную книгу. О классовой борьбе, об экономике и всем таком прочем. В результате появился коммунизм.
— Да, — произнес Эсталер, усваивая новую информацию. — Это как-то связано с владельцем Хэмпстеда?
— Называй его Хозяин, так принято. Нет, я упомянул Маркса без всякой связи с Хозяином, просто чтобы объяснить тебе, что западная часть Хайгетского кладбища известна во всем мире. И считается очень опасной.
— И правда, Рэдстоку было страшно туда ехать. А почему?
Данглар помолчал. С чего начинать рассказ? И стоит ли его начинать?
— Однажды вечером, примерно сорок лет назад, в тысяча девятьсот семидесятом году, две девушки возвращались из лицея и решили срезать путь, пройдя через кладбище. А потом прибежали домой еле живые от страха: за ними гналась черная фигура, и они видели, как мертвые выходят из могил. Одна из них заболела и стала лунатичкой. Во время обострений она вставала по ночам, шла на кладбище и всякий раз направлялась к одному и тому же склепу. Поговаривали, будто это склеп Хозяина и Хозяин зовет ее к себе. За девушкой проследили, и на том месте, куда она ходила, обнаружили десятки обескровленных трупов животных. Люди, жившие поблизости, сильно испугались, слух об этом происшествии подхватили газеты и стали всячески раздувать. Некий священник-экзорцист вместе с группой фанатиков явился на кладбище, чтобы обезвредить «Хозяина Хайгета». Они проникли в склеп и среди прочих гробов нашли один безымянный, стоявший в стороне. Они открыли этот гроб. Догадываешься, что было дальше?